Черный телефон

Питбуль догнал, вцепился клыками в развевающуюся на ветру штанину, и до моих ушей донесся липкий звук рвущейся плоти.

Мне удалось вырваться со двора, и я бежал, хромая, пока не закололо в боку. Счастливчик отстал – как-никак, мы с Артом оставили за спиной целых шесть кварталов и наконец приземлились в чужом дворе. Выяснилось, что пес распахал мне ногу от колена до щиколотки, однако в первую очередь я осмотрел приятеля. Зрелище не из лучших… У меня перехватило дух, и из горла вырвался тонкий писк – наподобие звуков, что обычно издавал Арт.

Еще недавно зефирно-белое тельце потемнело, приобретя коричневатый оттенок, словно зефир слегка поджарили на сковородке. Похоже, Арт потерял половину воздуха, и его голова вяло свисала на грудь.

* * *

Он пересекал лужайку перед нашим домом, когда Счастливчик вырвался из засады под изгородью. Положение было аховым: Арт понимал, что убежать не сумеет – попытка побега лишь привела бы к множественным ранениям, и он запрыгнул в отцовский минивэн, захлопнув за собой дверцу.

Окна опускались только при включенном зажигании, дверцу Арт открыть тоже не мог – Счастливчик тут же пытался втиснуть в щель оскаленную морду. На улице было градусов двадцать, а в душном салоне – все сорок, и Арт в ужасе наблюдал, как питбуль разлегся в травке у машины, вознамерившись его подкараулить.

Арт сидел. Счастливчик лежал. Где-то вдали жужжали газонокосилки. Время шло, и мой приятель начал слабеть от невыносимой жары. В голове у него помутилось; целлулоидная кожа начала липнуть к сиденью.

«Потом я увидел тебя. Ты спас мне жизнь!»

Нет, я пришел слишком поздно. В глазах у меня все поплыло; на блокнотик Арта капнула крупная слеза.

Арт уже не был прежним. Его кожа так и осталась призрачно-желтой, появились проблемы с внутренним давлением. Родители регулярно подкачивали сына, и на какое-то время кислород приносил ему облегчение, однако потом его тело вновь становилось обмякшим и рыхлым. Доктор, глянув на него, сообщил родителям, что не стоит откладывать поездку в Диснейленд на следующий год.

Я и сам не мог оправиться. Не хотел есть, страдал внезапными коликами в животе, хандрил – словом, был несчастен.

– Сделай лицо попроще, – предложил мне отец за ужином. – Жизнь продолжается, что было – то прошло.

Прошло? Калитка в загоне Счастливчика сама открыться не могла. Я проткнул колеса машины, оставив рядом свой складной ножик, чтобы отец знал, кто это сделал.