Тайна леди

– Только что пробило три, сэр, – попытался убедить графа Пауик. – В это время года до наступления темноты еще предостаточно времени, так что можно ехать.

– Но гроза превратит дороги в месиво! – воскликнул Фонтейн. – Мы можем застрять.

Возможно, Фонтейн прав, но Робин хотел как можно дольше задержаться во Франции. Высоким жалованьем и множеством привилегий Робин уговорил камердинера оставить службу у принца, но даже через три года Фонтейн содрогался от каждого возвращения в Англию. Пауик же, служивший Робину двадцать лет, постоянно ворчал, когда они находились во Франции.

– Подумайте, сколько народу только что приехало, – сказал Пауик, разыгрывая очень сильную карту.

Перегруженный берлин совсем недавно вкатился, раскачиваясь, во двор, и из него выгрузилась куча ревущих детей, за которыми поспешила пронзительно кричавшая мамаша. Все они протопали вверх по внешней лестнице, а сейчас разгружали их багаж. Они должны были остаться на ночь, дети все еще ревели, а мамаша все так же пронзительно кричала.

Англичане могли пожелать завязать с ним знакомство. Робин был человеком общительным, но тщательно подбирал себе компанию. Грохот и яростный визг должны были все решить, но он снова выглянул наружу. Его матушка часто говорила, что любопытство его погубит, но тут уже ничего не поделаешь. Такова его натура.

– Ты согласна, не так ли? – спросил Робин. Кокетка дернула своими огромными ушами и завиляла пушистым хвостом.

– Согласна, что мы должны уехать? – спросил Пауик.

– Согласна, что мы должны остаться? – спросил Фонтейн.

– Согласна, что нам следует разведать, что там снаружи, – ответил Робин, вставая и поднимая собаку на руки. – Пойду взгляну, что там за погода, и попрошу совета у местных.

С этими словами он направился на улицу, засунув Кокетку в большой карман пальто, где она, по всей видимости, чувствовала себя очень уютно. Робину тоже очень нравилось, как удобно он оделся для этого путешествия, несмотря на то, что теперь в моде были облегающие сюртуки без больших карманов.

Робин подошел к молчащей фигуре, обдумывая, на каком языке заговорить. Его итальянский был всего лишь сносным, а вот французский – идеальным, к тому же они были во Франции.

– Могу я помочь вам, сестра? – спросил он по-французски.

Она резко обернулась, и у него перехватило дыхание.

Монахиня оказалась поразительно красива. Тугой белый чепец, который она носила под серым покрывалом, опускался почти до бровей.