Моя строптивая леди

Он мог бы снять капор, но не решался из страха, что какой-нибудь проезжий заглянет в окошко, опущенное, чтобы продемонстрировать беспечность и невиновность.

После получаса страданий Син не выдержал и развязал бант, безбожно натиравший ухо.

– Какой болван придумал такую шляпку? – проворчал он шепотом, чтобы не разбудить спящего ребенка.

– Все самое грубое от носки смягчается, – мрачно заметила Чарлз.

– Не лучше ли просто покупать что помягче?

– Лучше. Но дороже.

– Можно узнать, где вы нашли этот капор?

– У проезжей дороги, – съехидничала Чарлз.

 – Увы, милорд, в наших сундуках не сыщется ничего достаточно изысканного для джентльмена вашего толка.

– Почему?

– Откуда нам взять такое?

– Все это немного странно, – сказал Син, глянул на Верити (у той был встревоженный вид) и снова повернулся к Чарлз. – В вас обоих заметно хорошее воспитание, а ваша одежда, мой юный друг, сшита у хорошего портного. Разве не естественно с моей стороны ожидать и качественных женских вещей?

– Я не ношу женского, – произнесла девушка подчеркнуто ровным голосом.

– Тогда откуда взялись капор, передник и прочее? – настаивал Син.

– Мы с няней мастерим такие вещи для приюта Марии Магдалины в Шефтсбери.

Это было вполне правдоподобное объяснение, если вспомнить истинный пол Чарлз, но Син не преминул воспользоваться ее промахом.

– Какая трогательная благотворительность… особенно с вашей стороны, мой юный друг.

Девушка прикусила губу.

– Не приписывай себе чужих заслуг, брат, – вмешалась Верити поспешно.

Карета повернула на постоялый двор, и это положило конец беседе.

Перемена упряжки затянулась надолго: в отсутствие грума некому было срочно ее потребовать, да и конюхи не слишком усердствовали, видя такой недостаток прислуги. Правда, беглецы все еще двигались в том же направлении, что и Син накануне, и ничто не мешало пользоваться личными четверками маркиза Родгара, но Хоскинзу было дано указание избегать тех постоялых дворов, где они стояли.

Маркиз в эти дни находился в Лондоне, но рано или поздно он узнал бы об исчезновении брата и что-нибудь предпринял. Совсем ни к чему было наводить его на след. Сина не прельщала перспектива быть «спасенным» вторично.

Однако отсюда следовало, что ехать придется на почтовых, хуже кормленых и плохо отдохнувших. Хоскинз впал в уныние и ворчал, что с тем же успехом можно разъезжать на крестьянской телеге. Его настроение мало-помалу передалось остальным.