Дьявол, который ее укротил

Поверь, интуиция меня никогда не обманывает. Она и подсказывает мне, что слезам моей сестрички ни в коем случае нельзя верить.

– А Офелия могла бы рыдать только потому, что страдала от словесной порки, которую устроила ей Мейвис. К тому же у меня есть довольно веское доказательство твоей неправоты, – возразил Дункан.

– Какое доказательство?

– Когда я считал, что придется коротать с девчонкой остаток дней, никак не мог отделаться от мысли, что она никогда не изменится. Что целиком поглощена собой и не видит никого, кроме себя.

Я был уверен, что это дело пропащее. Поэтому и решил поговорить с ней. Я сказал, что мне не нравятся ее повадки. Не нравится та злость, которую она изливает на окружающих. Не нравится ее манера обращаться с людьми так, будто, кроме нее, на свете нет никого достойного. Но я был в отчаянии, поэтому и добавил, что мы сможем жить в мире, если только она переменится. Думаешь, она согласилась попытаться?

– Если ты действительно все это высказал, она, возможно, пошла в атаку, – предположил Рейфел.

Дункан покачал головой:

– Нет, просто изложила свои принципы. Сказала, что в ее поведении нет ничего особенного, и подчеркнула слово «ничего». Вот тебе и доказательство. Готов прозакладывать голову: эта красивая змея никогда не изменится к лучшему.

– Не хотелось бы лишать тебя жизни, но всегда готов к дружескому пари. Пятьдесят фунтов на то, что ты ошибаешься. Всякий способен измениться, даже она.

– Давай уж сразу сто, – хмыкнул Дункан. – Люблю выигрывать. Но ведь она возвращается в Лондон, чтобы заварить очередную кашу, и надеюсь, что больше никогда ее не увижу.

Так как же уладим наш спор?

– Я тоже возвращаюсь в Лондон, или… хмм…

Мысль, осенившая Рейфела, была настолько странной, что удивила его самого. Поэтому он вовсе не собирался высказывать ее вслух. Сначала следует хорошенько все обдумать и учесть последствия.

– Что? – нетерпеливо спросил Дункан.

Рейфел небрежно пожал плечами, чтобы сбить друга с толку.

– Всего-навсего не оформленная до конца мысль, старина.

– Теперь, когда я спасся от судьбы худшей, чем смерть, – подумать только, жениться на этой фурии, – остается только радоваться, что больше мы не встретимся. И я волен попросить руки той женщины, которую люблю.

Рейфел знал, что друг говорит о Сабрине Ламберт. Та, несомненно, согласится. Судя по улыбке Дункана, он тоже был в этом уверен. Пусть Сабрина клялась, что они всего лишь друзья, но ясно как день, что она влюблена в Дункана.