Герои

– Ну, это… – мучился Агрик. – Наверно, мы стоим за Доу, потому что Доу, каким бы лиходеем ни был, тоже стоит за Север.

– Да? А что такое, по-твоему, Север? – Зобатый похлопал по земле. – Леса, холмы и реки – за них он, что ли, стоит? Зачем он тогда заманивает неприятеля, чтоб тот их сжигал, загаживал, вытаптывал?

– Ну, я в смысле, не только земля. Главное – здешний народ, я его имею в виду. Ты же понимаешь: Север.

– Народ, говоришь? А сколько племен и кланов, самых разных, здесь обитает? Многим из них на Черного Доу решительно наплевать, а уж ему на них – тем более.

– Эйе. В смысле, ну да.

– Так как Черный Доу может стоять разом за всех?

– Ну, – Агрик поерзал, – не знаю. Наверно, оно…

Он косился вниз на долину и не заметил, как сзади подошла Чудесница.

– Тогда почему мы вообще здесь?

От подзатыльника, крепкого и внезапного, он аж хрюкнул.

– Сидеть на Героях, балбес, – пояснила Чудесница, – смотреть, не явится ли Союз.

Агрик обиженно мотнул головой.

– Всё! Теперь из меня слова не вытянете.

– Обещаешь? – еще и переспросила Чудесница.

– И зачем мы вообще здесь… – бормотал себе под нос Агрик.

Потирая затылок, он пошел взглянуть, как упражняются Йон с Атроком.

– Лично я знаю, зачем здесь я, – медленно воздев длинный указательный палец, произнес из лежачего положения Жужело.

В зубах у него в такт словам колыхалась травинка. Казалось, он спит, лежа на спине, под головой вместо подушки уместив меч. Хотя Жужело на вид спал всегда, а на самом деле, как выяснялось, неизменно бодрствовал.

– Потому что Шоглиг сказала: человек с застрявшей в горле костью…

– Выведет тебя к твоей судьбе, – закончила за него Чудесница. – Слышали уже, сколько можно?

– Мало мне заботы о восьмерых жизнях, – с досадой вздохнул Зобатый, – так нет же, обязательно нужно, чтоб на шею давила еще и судьба безумца.

Жужело успел сесть и сдвинуть капюшон.

– Возражаю. Я ни в коей мере не безумец. А просто… вижу вещи на свой лад.

– Безумный лад, – не преминула кольнуть Чудесница.

Жужело тем временем встал, отряхнул зад покрытых немыслимыми пятнами штанов и взвалил меч в ножнах на плечо. Меланхолично перемялся с ноги на ногу и, почесывая в гульфике, сказал:

– Не мешает поморосить.