В аду места не было

Там были дети, другие гости, но в центре всего этого – раскрытые руки моей матери. Как горящая курица, набросилась она на меня, стащила с седла, вобрала в свои объятия. Она всё время целовала меня, обнимала, выпускала из объятий и снова обнимала. Она искупала меня, накормила, уложила. И сама легла рядом.

Больше ничего не помню. Просто утром я проснулся рядом с ней.

– Ты вырос, солнышко моё.

Я прижимался к ней, не отрывался. Она целовала мои восхищенные глаза.

– Сынок, душа моя.

– Мама, это твой дом? Чья это деревня? Что это? Кто это на стене?

– Это фотография, погоди, покажу, у деда дома их нет, а здесь есть.

– Что такое фотография, кто этот человек?

– Душа моя, фотографии делают в городе. Вырастешь, ты тоже сфотографируешься. Оденься, пойдём на улицу, там дети, поиграешь с ними.

В доме были дети старше и младше меня. На второй третий день я смешался с ними.

Ранним утром был слышен голос Манука-ага: «Ты – туда, ты – сюда, ты – на санки, ты – на соху, ты – на инструменты, ты – к мельнице, ты – к тониру[10 - Место, где пекут лаваш (арм.

Для меня было много новостей. Животных у них было больше, чем у нас. Целый хлев лошадей, ослов, жеребят. Целое стадо коров, мулов, волов. Телята отдельно. Множество баранов, овец, коз…

Чтобы ещё больше меня удивить, отвели на завод, где выжимали масло (он был собственностью Манук-ага).

Буйвол медленно вращал каменное колесо, ходя вокруг него по кругу. Масло текло в расставленные снизу сосуды.

Я не видел вблизи её нового мужа Мисака. Но кто-то показал мне на него издали, не помню, кто это был. Он благоразумно держался подальше от меня. Видимо, это была временная тактика, пока я не сближусь с ним. А пока, все это время, что я был с матерью, он ни разу не переступил за порог спальни моей матери.

Меж тем меня вызвали в гостиную Мисака. Был поздний вечер, посторонних не было. Двое дедушек. Я подбежал в объятия деда.

– Как начнем, Геворг-ага? – нарушил молчание Манук.

– Оставляю на тебя, не говори потом, что я влияю на него.

– Не знаю, что делать с материнским горем.

– Какое горе у моей матери? – вмешался я.

– Парень, иди ко мне, расскажи стишок…

– Расскажи «Крест святой», говорит дед.

– Это нехорошие стихи. Давай прочитаю «Лошадь».

– У нас много коней, ты видел? – Так начал подход ко мне Манук-ага.