В аду места не было

– Что это, дедушка, почему все сломано?

– Эти развалины когда-то были самой мощной армянской крепостью. Армянский Дерджанк, Котер…

Дед сам себе ответил. Мы вошли на мост. Мост был защищен с обеих сторон высокими стенами, стоящими на семи протяжённых дугообразных опорах. Это был горбатый вымощенный мост. На его середине дед остановил коня. Поднял руку и ударил кнутом по каким-то проводам.

– Что это? – спросил я.

– По этим нитям разговаривают между городами. Посмотри вдоль колонн: они идут в Багарич, идут в Карин, идут в Ерзнка, идут в Себастию, идут до Полиса (Константинополя).

– У этих нитей есть язык?

Он не ответил.

– Пойдём, спустимся по ту сторону моста. Там есть святые книги, там жгут свечи, читают молитвы, – сказал дед и взял меня за руку. – Это священный мост. Его велела построить благородная красавица три или четыре столетия назад. Она построила его по подобию своего кольца, а назывался он Мамахатун («Мать и дочь»). Кто она была – я не знаю. И Мамахатун тут не очень далеко.

И правда, пошли и дошли. До нас муж с женой прошли вброд, по грудь в воде. А у нас кони, значит, пройдём.

Воду благополучно прошли – дед крепко держал коня за узду, по пояс в воде, а я был крепко привязанный к седлу.

Слева было большое село Хунлар.

– А вон тот уступ в вышине – висячее горное чудо. Там всегда ветер. Если оттуда прыгнет крылатый конь, он приземлится прямо на правый берег.

Мы попали в сухие заросли. Там мы упустили мужа с женой из виду. Мы не узнали, куда они пошли. Сухие овраги, высокие и низкие холмы. Горные цепи, дикие места. Среди них были разбросаны отдельные села, стоявшие группами: Хорку, Хогек, Гатгули – очередности их не помню.

В Хогеке нам не дали пойти вперед.

– Отец Геворг, ты не избежишь визита к нам, поешь у нас дома со своим внуком. Чехнез здесь близко, успеешь. Пусть Манук-ага ещё подождет.

– Родные мои, ребёнку не терпится увидеть мать, но я еле вас увидел, хорошо, не могу не остановиться у вас.

– Дитя, давай немного отдохнем, и кони отдохнут, а потом поедем.

Что это были за родственники – не знаю. Отдохнули, поели. Помню, утром восхитились, когда я перепрыгнул через принесенный ими стул, и вскочил в седло. Дед рассмеялся, он тоже сел, и мы поехали к моей матери.

Был закат, когда перед нами открылась деревня. Двор Манук-ага, подобно площади, был началом начал села.