Свои чужие

– Ну, да, не мое. Только ты же мне аппетит портишь своей унылой тряпкой. И это я сейчас говорю даже не про платье, а про то несуразное создание, которое ты, кажется, держишь за мужчину.

Это, возможно, говорю не я, в основном эту речь толкают виски и дикая ревность, причудливо смешавшиеся и бурлящие в моей крови.

И да, я все понимаю, но от того, что она сюда пришла с этим своим… Унылым. Мне реально тошно.

Полли не могла не ответить. Та Полли, которую знал я, языкастая и задиристая, не стерпела бы подобного наезда.

Нет, она не повышает тона, не срывается на крик. Только досадливо щурит свои ореховые глаза и тон у неё презрительный.

– Димочка, иди разыщи свою тощую лярву и капризничай по поводу её платья. Она же его с проститутки сняла, есть повод заняться воспитанием.

Между нами нет воздуха, один только ледяной жестокий космос.

Между нами никогда не будет мира, одна только война, потому что мне до сих пор чудовищно сложно смириться с тем, что я её потерял.

– Кстати, что, Димочка, у тебя нынче такая махонькая зарплатка, что ты можешь прокормить только анорексичку? Или она слепая, потому что не видит, что у тебя сейчас совершенно идиотская стрижка? Что, только такие на тебя и клюют, да? – это Полина шипит на интонациях змеи.

– А ты что, ей завидуешь, родная? – с сарказмом откликаюсь я. – Неужели так по мне соскучилась?

Скажи, да, милая.

– О да, – Полина улыбается мне улыбкой почуявшей кровь акулы. – Я ужасно соскучилась. Мне же давно никто не портил жизнь. Как ты догадался, Димочка?

Это все.

После этой реплики Полина встает из-за столика, огибает меня как прокаженного и шагает к выходу с веранды, где сталкивается со своим унылым, уже возвращающимся за столик с шампанским. Забирает бокал, залпом его опустошает и вместе со своим кавалером покидает вечеринку.

Честно говоря…

Вот это меня исчерпывает до дна.

Мне хочется броситься за ней. Хочется стиснуть пальцы на её локтях, отодрать от этого унылого упыренка и забрать себе. Навсегда.

Но нельзя.

Можно остаться чертовом ресторане, глушить какие-то коктейли и напоминать себе, что я – кретин, круче которого свет не видел.

Слышать снова и снова.

Мне же давно никто не портил жизнь.