Свои чужие

И хотел бы, но не могу. По объективным причинам.

И все же, дело плохо.

Я это понимаю, когда нахожу себя у бара на веранде кафе.

На веранде!

Когда уже с пять минут смотрю, как о чем-то без лишней спешки беседует парочка за три столика от меня. Полина сидит ко мне спиной, она меня не видит, и это хорошо, потому что я не хочу скандала.

И все-таки бесит…

Как же бесит меня этот чертов хмырь, что так беззастенчиво лапает мою Полинку.

Так, стоп. Не мою.

Не мою, я сказал!

Я с ней развелся. Сам. Между прочим – почти пять лет назад.

Вот только ни черта я не спокоен.

А разве можно быть спокойным, когда наблюдаешь, как женщина, которую ты пять лет называл своей, которой ты жил и дышал, тянется к уху своего кавалера, чтобы что-то ему интимно шепнуть?

Черт, разорвал бы его на части. Голыми руками, ну, может, еще бы зубами себе помогал. Крови унылого хмыреныша хочется с каждой секундой все сильнее.

В крови шумит тот виски, который я выпил совершенно зря, он точно лишний в моем организме.

Унылый поднимается из-за столика – кажется, моя ненависть не дает ему спокойно сидеть.

И ведь стремный же тип, абсолютно скучный, даже издалека и в профиль видно.

И вот этим она заменила меня!

Унылый куда-то уходит, а ноги и виски в моей крови уже несут меня к освободившемуся столику.

Разум орет благим матом, требует развернуться и пойти к черту, но ноги упорнее и решительнее.

И я вроде и сам понимаю, что озабоченный идиот, что вообще с этой зацикленностью надо к психиатру, а я не имею права лезть в жизнь Полины, и не мое дело, с кем она пришла на эту вечеринку, но…

– Что за мешок ты надела, Полли? Ты секс только во сне видишь?

Надо было комплимент сделать, а я…

Кретин же? Ну, да.

А Полина смотрит на меня, щурит свои до одури красивые глаза, а я обмираю, по-прежнему, черт меня раздери, как тот юный идиот в универе, который не знал как к ней подойти.

И платье на Полине, кстати, действительно совершенно дурацкое. Какой-то мешковатый покрой, блеклая ткань цвета “серебристый металлик”, несуразный вырез… При том, насколько моя дорогая бывшая жена красивая по жизни, вот это – ерунда какая-то, которая добавляет ей лет десять.

Вернемся к вопросу: кто позволил ей выйти из дома в этом мешке?

– Варламов, шел бы лесом со своими претензиями, – сдержанно кривит губы Полина. – Не твое это дело.