Ни за что!

Вот и сейчас – уже услышал поскуливания Дервиша. И шаги отца – тоже. Но при этом – не ведет и ухом, не останавливается, а продолжает играть. Даже на вопрос отвечает, только выдержав паузу. Будто требует уважения к вибрациям тонких струн, вздрагивающих в недрах музыкального инструмента.

Эд рисуется, конечно. Он умеет играть красиво, ловкие пальцы его – предмет многих разговоров у близких подруг его матери, и сейчас для отца он устраивает еще один персональный концерт.

– Rivers flows in you, – мягко озвучивает Эд, не поворачиваясь и кажется – начиная мелодию с самого начала, – нравится? В Токио её автора обожают. Знал бы ты, как он хорош под купажом скрипок…

Река течет в тебе, значит… Ну что ж, спасибо, сынок, метафора приятная.

– Это все полезное, что ты привез из Токио? – насмешливо уточняет Алекс, останавливаясь у фортепиано и опираясь на него локтем.

Эд отвечает далеко не сразу. Он доигрывает композицию до своего логического конца, и только после этого соизволяет наконец сделать вид, что разговор с отцом действительно имеет для него значение. Разворачивается от клавиш к Алексу ровно на половину оборота тела. По-прежнему поглаживая белые и черные клавиши фортепиано, то ли как тело любимой своей фаворитки, то ли как рукоятку верного револьвера.

Если знать о предельной нетерпимости старшего Козыря к любым звукам, выводящим его из рабочего состояния – то скорее все-таки второй вариант.

– Ты бы знал, что я привез, если бы соизволил сегодня заехать на фабрику, – медленно и с откровенной вальяжностью цедит Эд. Стоило назначить щенка на приличную должность – и вот уже здравствуйте, ему хватает наглости, чтобы щерить зубы на вожака стаи.

Впрочем, он и раньше щерил.

Потому и получил должность, что никогда не пасовал перед авторитетами. Всегда действовал в своих интересах. Видел картину целиком и на несколько шагов вперед. Был гибок, но ни в коем случае не прогибался. Это Алекс проверял уже не раз, и имел не один далеко идущий план по испытанию и укреплению этого качества наследничка.