Самое красное яблоко

Оставшись с ней наедине, с внезапной ясностью я осознала, что заперта вместе с крысой, а не ланью.

А крысы в иных случаях бывают гораздо опаснее волков.

Обуздав свою гордость, забыв о чести своей и величии предков, я склонилась перед безродной девчонкой. О, как я в этот момент понимала ярость Рэндалла! Вежливо расшаркиваться с той, которая несколько месяцев назад драила котлы и пасла свиней, которая лишь по капризу, по глупости брата стала равной ему, наследнику! Но Рэндалл мог смирить свою злость ради Гленна, я же – видя, что не глупость, не любовь, а тайные темные чары всему виной, – не желала себя смирять.

Но там, где наследник под щитом улыбки мог бросать безукоризненно вежливые оскорбления, я была вынуждена улыбаться, опустив глаза и прикусив кончик языка, глотая злые слова.

«Ты сама виновата, – твердила я себе, все сильнее и сильнее стискивая холодное кольцо, – ты сама виновата».

Элеанор долго и подозрительно молча меня разглядывала, не понимая, подсунули ей жертву на убой или же надзирателя.

И не подозревала она, что мне предстоит стать для нее и тем, и другим.

– Ты действительно леди? – наконец спросила она, вглядываясь в мое лицо, словно пытаясь найти хотя бы тень отвращения или презрения – эмоций, за которые она могла бы возненавидеть меня и растерзать.

– Да. – Я подняла на нее глаза, загнав все мысли в самую темную и холодную часть души, в мою внутреннюю чащу с мертвыми деревьями и оголодавшими монстрами. – Моя семья состоит в дальнем родстве с королевской фамилией, земли наши на севере страны обширны и знамениты своими садами и…

– И красными яблоками! – воскликнула девица, и глаза ее нехорошо загорелись.

Зависть и алчность читались в их глубине так ясно, словно и не было в Элеанор ничего, кроме них. Розовым язычком она облизнула губы, мелькнули зубы, крупные и белые. Вздохнула. – Одно такое я попробовала только во дворце. И мне отказываются принести еще! Говорят – только на праздник, говорят – не раньше свадьбы!

Прикрыв на мгновение глаза, она несколько раз глубоко вдохнула, успокаиваясь.

– Но тебе, пожалуй, меня не понять. Вряд ли для тебя эти яблоки – настолько драгоценное лакомство. – Она говорила подчеркнуто спокойно, но зависть, всепоглощающая черная зависть все еще отбрасывала тень на ее лицо. – Должно быть, ты каждый день могла выбирать себе самое большое и сочное.

Я только грустно улыбнулась. И наследный королевич, и недавняя селянка думали совершенно одинаково и совершенно одинаково ошибались.