Открой свое сердце

Он был требовательным, но справедливым, и она уважала его проницательность и преданность компании. И она могла поклясться, что за его лаконичными фразами и порой резкими суждениями скрывалось чувство юмора.

Теперь он начал работать в Лос-Анджелесе, и Натали не понимала, почему он все никак не мог найти полчаса, чтобы просмотреть и подписать документы отдела кадров, чтобы завершить свой перевод. Чувство разочарования и гнева нарушило ее спокойствие.

«Ну, круто», – подумала она, постукивая ручкой по пустой папке, в которой должны были находиться его персональные документы.

Хорошо, что она умела ставить высокомерных руководителей на свое место. Она не стала бы самым молодым директором по персоналу в «Хэнсол», если бы избегала сложных моментов в работе. Конечно нет. Она решит эту проблему. Поместив аккуратную пачку неподписанных документов в папку и сунув ее под мышку, Натали направилась в кабинет Гаррета.

Она быстро постучала и вошла в его кабинет. Дверь за ней закрылась с громким щелчком.

Гаррет склонился над столом, его темные волосы блестели на солнце, лучи которого пробирались сквозь полуопущенные жалюзи. Ее сердце на секунду перестало биться, когда она вдруг поняла, что наконец встретилась с Гарретом Суном лично.

Натали подошла к его столу, звук ее каблуков был похож на барабанную дробь.

– Да? – Гаррет Сун поднял голову, и его темно-карие глаза уставились на нее.

Ей сразу стало жарко и холодно одновременно, ее сердце замерло.

«Ты пришла сюда не любоваться на него! Ты пришла сделать ему выговор!» – одернула она себя.

– Мистер Сун, я Натали Соболь. – Она протянула руку, с облегчением заметив, что ее рука не дрожит. – Очень приятно наконец встретиться с вами лично.

– Мисс Соболь, – кивнул он, пожимая ее протянутую руку. – Мне тоже очень приятно. Я помню вашу неоценимую работу в качестве заместителя директора по персоналу. Вы действительно ценный сотрудник.

От его комплимента ее щеки порозовели и по коже побежали мурашки. Натали заметила, как его широкие плечи и мускулистые руки напряглись под его классической рубашкой. Его грубая мужская сила и сексуальность прорывались из-под внешнего лоска.