Ложь, которую мы произносим

Она начала медленно раздевать меня, расстегивая каждую пуговицу рубашки с неторопливой обдуманностью, почти дразня, а затем ласкала меня нежными поцелуями, становившимися все более настойчивыми, когда наши тела сплелись.

– Это было здорово, – сказала она позже, когда мы откинулись на подушки. – А тебе как?

– Тоже здорово, – смущенно ответил я. Как и говорил, мне никогда не нравилось обсуждать секс.

Могу только сказать: ей, похоже, понравилось то, что я делал. И это меня заводило. Придавало уверенности.

– Мне нравится твое тело, – сказала она, поглаживая меня.

Я обнаружил, что провожу указательным пальцем по контуру ее правой груди. Затем мой палец коснулся чего-то круглого и твердого внизу.

– Это родинка, – сказала она. – Когда я проверяла ее, врач сказал, что иногда такие называют третьим соском. Видимо, в средневековье это считалось признаком колдовства. Только представь, меня могли сжечь на костре!

Она рассмеялась.

В том-то и заключалась особенность Сары.

Было ли это – могло ли это на самом деле быть – любовью? Тем, что в песнях называют «болезнью» и «невозможностью что-нибудь с этим поделать»? Как и моему отцу, мне всегда требовалось держать себя в руках. (Не та черта, которой я горжусь, но это факт. И помогает мне чувствовать себя в безопасности.) И все же я не мог представить себе жизни без Сары, хотя мы познакомились совсем недавно.

Я больше не ходил на ее занятия по живописи, потому что мне было невыносимо видеть, как любимая женщина склоняется над другим мужчиной, чтобы дать ему совет.

– Вкусно, – всегда говорила она. И все же ела довольно мало. – Когда я была маленькой, еда у нас была не очень вкусной. Так что аппетит у меня плохой. – Затем она пододвигала ко мне свою тарелку. – Доешь за меня. Помнишь, как я ненавижу расточительство? Иногда мне даже снятся кошмары о том, как я умираю с голоду.

Я протягивал руку через обеденный стол из красного дерева, который купил в местном антикварном магазине, когда только переехал.

– Теперь, когда я рядом, тебе не нужно ни о чем беспокоиться.

Ее улыбка меркла.

– Но я ведь не могу оставаться здесь вечно?

– Ну, очевидно, вечно не сможешь. Никто из нас не сможет. Но ты можешь оставаться здесь столько, сколько захочешь.

– Правда?

– Иначе я не стал бы этого говорить.