На тропе войны

Только зачем продавать? У нас и так есть все, что нам нужно, и, позволь сказать тебе, что, когда я вижу, как большой табун скачет, тряся гривами и размахивая хвостами, и их копыта стучат по земле, словно гром, мое сердце наполняется гордостью. Немногие из самых богатых мужчин в племени имеют больше лошадей, чем мы, а мы всего лишь юноши. Я хотел бы иметь тысячу голов, и они у нас будут, если хорошо позаботимся о нашем табуне.

Это были слова настоящего черноногого. Питамакан гордился своими лошадьми и радовался им, так же как любой бедуин или араб.

Что касается меня лично, то я таких чувств не испытывал. Я любил хороших лошадей, но мне было достаточно двух-трех скакунов – для путешествий и для охоты на бизонов.

Мы оставались на северном притоке дней десять или больше – достаточно долго для того, чтобы переловить почти всех обитавших там бобров. Затем мы отправились в путь по большому горному хребту, отделяющему арктические воды от вод Мексиканского залива, и разбили лагерь пониже слияния Живота и Сент-Мери, практически на южном Саскачеване.

Из-за очертания равнины, по которой текла река, поставить вигвамы в порядке, который был всегда принят при устройстве лагеря, оказалось невозможным. Земля там вся была изрезана глубокими оврагами, которые, расширяясь, сливались с нижней частью речной долины.

Вигвамы большинства кланов были поставлены в нижней части долины. Маленькие Накидки и Длинные Едоки, пришедшие последними, обнаружили, что вся долина занята и поставили свои вигвамы на мысе, глубоко вдававшимся в реку, примерно в ста футах ниже.

Мы оказались там около трех часов дня. Перед закатом мужчины уже вернулись в лагерь с добытым ими бизоньим мясом.

Утомленные долгим путешествием и работой по сборке и установке вигвамов, люди тем вечером рано легли спать. Мы с Питамаканом, однако, чувствовали себя полными сил и, когда остальные обитатели нашего вигвама легли спать, пошли на край утеса выше лагеря? и удобно расположились там, любуясь освещенной лунным светом долиной и мерцающей рекой.

– Слушай, – сказал он мне, нарушая долгое молчание. – Ты слышишь, как река шепчет за этим камнем и смеется, обтекая под нами край утеса? Я часто думаю, что реки, так же как люди, животные и птицы, имеют собственный язык. Очень часто я сидел и слушал их, все издаваемые ими звуки, и пробовал понять их, но я думаю, что человек никогда не сможет выучить их язык. Бобер и выдра – я уверен, что они понимают то, что говорят реки и ручейки.