Разрубленное небо

Сухие ветки потрескивали под ногами, шуршала тревожимая листва, осыпалась на голову и плечи хвоя, с лиц то и дело приходилось снимать липкую паутину.

– Кажется, все стихло, – прошептала Шито, остановившись.

– Идем, идем, – Котоку взял ее за руку.

…Едва прозвучал тот истошный вопль, Такаши сразу вскочил на ноги. Бросил взгляд влево-вправо. Никого. Оглянулся.

Во дворе дома что-то происходило. В распахнутом проеме ворот метались силуэты, вот кто-то упал, вот в чьей-то руке блеснул металл… Двести шагов – довольно большое расстояние, чтобы разглядеть все, как следует.

Тем более ночью. Но совершенно очевидно главное – это нападение.

Правая рука Такаши непроизвольно скользнули к поясу, огладила рукоять короткого меча-вакидзаси. Длинный меч на время вечерней прогулки он всегда оставлял в доме – катана, носившая имя «Блеск тысячи огней», мешала сосредоточиваться на внутреннем «я», видимо, слишком сильный дух-ками жил в повидавшем немало яростных сражений клинке.

Он бросился к дому.

«Может быть, это ссора самураев? Нет, такое невозможно… Разве только на чей-то разум нашло затмение».

Он влетел в ворота и встал как вкопанный…

…Младший самурай не мог управиться с иероглифом «дзяку»[2 - «Спокойствие», его еще переводят как «нирвана».]. Он никак не мог добиться поставленного перед собой результата – плавного перехода линий из тонких в толстые. Этой плавности можно было добиться только постепенным увеличением нажима, но вот уже в который раз рука вдруг начинала предательски спешить, словно жила сама по себе, а не подчинялась разуму.

Конечно, дело было не в руке, а в излишней горячности его характера, и эту горячность следовало обуздать.

Он услышал, как отодвинулась дверь комнаты.

– Сейчас приду! – громко сказал он, не оборачиваясь.

В ответ ничего не сказали, и это заставило его повернуть голову. То, что он увидел перед собой, совсем близко, в каком-то метре от себя, заставило его губы растянуться в улыбке.

Он подумал, что его разыгрывают. Его любят разыгрывать, пользуясь тем, что он не обидчив. «Кто же это затеял?» – подумал он, продолжая улыбаться.

Его отсеченная голова с застывшей и теперь уже совершенно нелепой улыбкой ударилась о татами. Немногим позже на пол, забрызгивая его кровью, завалилось усеченное на голову обмякшее тело…

…Конечно, на полях сражений военачальник Такаши видел и не такое. Но то на полях сражений – там так и должно быть.