Линия крови

Он стоял на коленях, но не выказывал ни малейшего страха, лишь глубокую печаль, и при виде этого ей почему-то захотелось влепить ему пощечину.

Годфри опустился рядом с ней; ему явно хотелось вмешаться, как-то подчеркнуть свою значимость. И хотя он был одним из немногих, знавших, кто она такая, самые сокровенные ее тайны были ему неведомы.

– Моя госпожа… – начал он.

Глаза пленного сузились, только теперь он понял, что перед ним женщина, и так и впился в нее взором.

Интересно… что ему известно о нашем роде, наших тайнах?..

Но Годфри прервал ее размышления и продолжил:

– Выполняя ваши приказы, мы положили немало жизней и пролили реки крови, чтобы отыскать это место, которое столь тщательно держали в тайне от всех и охраняли заклятия неверных. И что же нашли здесь? Лишь этого человека и охраняемые им сокровища.

Она не стала тратить лишних слов. И сама заговорила с пленным на древнем арабском диалекте:

– Ты когда родился?

Он не спускал с нее горящих темных глаз; казалось, способен был оттолкнуть ее одной лишь силой воли, силой внутреннего духа. Видно, пытался сообразить, стоит ли солгать, но затем, всматриваясь в лицо этой девушки, передумал – понял, что ложь не пройдет.

А потом заговорил, и каждое ее слово звучало тихо, но веско:

– Я был рожден в Мухарраме, в Хиджри, в девяносто пятом.

Годфри достаточно понимал по-арабски, чтобы понять это.

– В девяносто пятом году? Но тогда получается, что ему больше тысячи лет!

– Нет, – сказала она скорее себе, нежели ему, быстро произведя подсчеты в уме. – Его народ использует другое летоисчисление, и отсчет времени начинается с того дня, когда их пророк Мухаммед прибыл в Мекку.

– Так, значит, этому парню не тысяча лет?

– Нет, конечно, – ответила она, завершая подсчеты в уме. – Он прожил всего пятьсот двадцать лет.

Уголком глаза она заметила, как Годфри с отвращением затряс головой.

– Но это невозможно… – с дрожью в голосе, выдающей крайнюю степень волнения и недоверия, пробормотал он.

Она по-прежнему не отрывала глаз от лица пленного. Эти глаза говорили о глубочайшем пугающем знании.