Невинные

«Здравствуй, возлюбленный мой».

Но тепла в ее словах не было, только презрение.

Элисабета перешла на итальянский – правда, на старинный диалект.

– Чаю, что ты не нашел краткое пребывание в моей темнице чрез меру обременительным. Однако же ты отнял мою жизнь, погубил мою душу, а затем похитил у меня четыре сотни лет. – Ее серебряные глаза сверкнули из темноты на него. – Посему я сомневаюсь, что кара тебе была вполне достаточной.

Каждое слово ранило Руна своей правдой. Именно он учинил все это с нею, с женщиной, которую любил, да и теперь любит, пусть лишь память о ее былой сущности.

– Был ли Христос большим утешением для тебя в эти последние сотни лет? – спросила она. – Ты не выглядишь много счастливее, нежели в моем замке столетия назад.

– Мой долг – служить ему, как всегда.

Один уголок ее рта изогнулся в полуулыбке.

– Ты дал мне политичный ответ, отец Корца, но разве не обещали мы некогда говорить друг другу правду? Ужели не задолжал ты мне хотя бы этого?

Он задолжал ей не в пример больше.

Надия бросила на Элисабету испепеляющий взгляд неприкрытой ярости.

– Не забывай, что она оставила тебя в этом гробу на мучения и смерть. И обо всех женщинах, убитых ею на улицах Рима.

– Такова теперь ее природа, – ответил Рун.

И такой ее сделал я.

Он извратил ее из целительницы в губительницу. Все ее преступления на его совести – и прошлые, и нынешние.

– Мы способны возобладать над собственной природой, – возразила Надия, прикоснувшись к изящному серебряному крестику на шее.

– Я никогда не изменюсь, – посулила Элисабета. – Тебе надлежало просто убить меня в моем замке.

– Так мне и было приказано, – сказал он ей. – Я спрятал тебя из милосердия.

– У меня мало веры в твое милосердие.

Она поерзала на своем ложе, подняв скованные руки, чтобы отвести прядь волос со лба, прежде чем снова положить их на колени.

– Довольно, – Бернард сделал жест в сторону Надии.

Та подступила к кушетке и без особых церемоний вздернула Элисабету на ноги. Надия держит ее крепко. Она не станет недооценивать Элисабету, как он, когда извлек ее из винной ванны.

Графиня лишь усмехнулась, выставив свои наручники Руну напоказ.

– Заковали меня в кандалы, аки зверя, – сказала она.