Невинные

Крошечные шестеренки зажужжали едва слышно поверх журчания фонтана. Крылышки поднялись, сойдясь над спинкой, а затем снова расправились.

Монах задрожал.

– Такое красивое творение ночи, простой мотылек, – изрек Иуда.

Взмахнув крылышками, автомат вспорхнул с ладони в воздух. Медленно облетел стол, ловя крылышками каждый проблеск света и отражая его обратно.

Леопольд следовал за ним, явно испытывая желание бежать, но понимая, что делать этого не стоит.

Иуда поднял ладонь, и мотылек снова легко опустился на кончики подставленных пальцев Иуды.

– Такой деликатный и все же невероятно могущественный.

Глаза монаха были прикованы к ярким крылышкам, голос дрожал.

– Извините. Я не думал, что нужно придавать значение тому, что Рун причастился от археолога. Я… я думал, она не настоящая Женщина Знания.

– И все же ее кровь струится в жилах Руна Корцы, а в ее – благодаря вашему опрометчивому переливанию – теперь течет кровь сержанта Стоуна.

Повинуясь воле Иуды, мотылек снова взмыл с его пальца и облетел кабинет, порхая в потоках воздуха точь-в-точь, как некогда сам Иуда порхал по бальным залам всего мира.

Монах сглотнул, сдерживая ужас.

– Быть может, – промолвил Иуда. – Быть может, эта археолог, в конце концов, и есть Женщина Знания.

– Я сожалею…

Мотылек спланировал вниз, чтобы сесть на левом плече монаха, вцепившись крохотными лапками в грубую ткань его власяницы.

– Нынче вечером я пытался ее убить, – Иуда от нечего делать перебирал крошечные зубчатые колесики у себя на столе. – С помощью анафемской кошки. Можете себе представить, чтобы простая женщина ускользнула от подобной бестии?

– Не представляю, как такое возможно.

– Я тоже.

Стоит монаху дать малейший повод – и мотылек вонзит в него острый хоботок, выпустив единственную каплю крови, которая убьет его на месте.

– И все же она выжила, – произнес Иуда.

– Нет, – монах опустил глаза к четкам. Если он умрет сейчас, во грехе, а не в священном бою, душа его будет проклята во веки веков. Должно быть, Леопольд только об этом и думает.

Иуда дал ему еще минутку на размышления, после чего пояснил:

– Потому что Рун Корца пропал.

– Пропал? – впервые выразил удивление монах.