Тяжелые годы

Сегодня, например, я притворилась, будто у меня голова болит, и распустила свои косы с одной лишь целью – показать, какие у меня длинные и густые волосы, тогда как у мадам они очень жиденькие, хотя она лишь немногим старше меня. Надо бы тебе послушать, как она фыркала, когда ее сестра из Квебека сказала, что такие дивные волосы, как мои, было бы грешно помадить или пудрить. Ты можешь считать меня злой, Анри, но, право же, я не могу отказать себе в удовольствии досадить ей при всякой возможности за то, что она меня так ненавидит, не имея для того никаких оснований.

Я, со своей стороны, приложила все силы, чтобы приобрести в ней друга, но, убедившись в том, что на это нет никакой надежды, я, следуя твоим советам, старалась видеть в этом лишь забавную сторону. Но, поскольку это касается Джимса и Туанетты, – это уж совсем другое дело. Наш мальчик в течение уже нескольких лет не перестает грезить о ней, мысленно превращая ее в подругу своих детских игр и приключений.

– Я понимаю… теперь я вижу, как это было глупо с моей стороны смеяться там, в замке, – сказал Анри Бюлэн.

 – Но, право, Тонтэр так заразительно хохотал… Мне и в голову не приходило, что мальчик может принять это близко к сердцу.

– Дети во многих отношениях похожи на женщин, – заметила Катерина. – И те и другие глубже переживают обиды, чем это доступно пониманию мужчины:

– Я сейчас же пойду к Джимсу и скажу ему, что очень жалею о случившемся, – сказал ее муж.

– Нет, ты ни в коем случае не должен этого делать, – возразила Катерина;

– Но если я неправильно поступил…

– Ты все же на этот раз ничего не будешь предпринимать, – прервала его жена.

Анри Бюлэн умолк и ждал дальнейших объяснений. Через минуту Катерина продолжала:

– Видишь ли, Анри, я знаю, что Тонтэр на редкость хороший и благородный человек, что он совершенно одинок, что на сердце у него смертельная тоска, хотя он и любит беззаветно Антуанетту. Ни один человек в мире не мог бы любить такую женщину, как его жена, несмотря на все ее великосветские замашки и «голубую» кровь! Тонтэр до ужаса одинок, и я попрошу его почаще приходить к нам и брать Туанетту с собой.

– И ты думаешь, что он примет твое приглашение? – живо спросил Анри.

– Я уверена в этом, – ответила его жена.

Теперь она думала только о Джимсе, а потому была рада, что не сказала мужу того, что было у нее на кончике языка: об открытии, сделанном на мельнице Тонтэра.