Ураган. Книга 2. Бегство из рая

Они не касались друг друга, просто смотрели на огонь, слушали хорошую современную музыку на кассетном магнитофоне, погруженные в свои мысли, ощущая присутствие друг друга.

– Ты, бесценный дар Вселенной, – пробормотал он, – ты, чьи губы как рубины, чье дыханье пьянит, как вино, ты, язык Небес…

– О, Ибрагим, – рассмеялась она. – Что это еще за «язык Небес»?

Он приподнялся на локте и посмотрел на нее сверху, благословляя судьбу за то, что она позволила ему спасти ее от того безумного фанатика во время женского марша, ту самую судьбу, которая скоро приведет его в Ковисс, чтобы отомстить за убийство своего отца.

– Я пересказывал «Рубайят», – сказал он, улыбаясь ей.

– Так я тебе и поверила! Думаю, ты это сам придумал. – Она вернула ему улыбку, потом прикрыла глаза от света его любви, снова посмотрев на пылающие угли.

После первого марша протеста – уже шесть дней тому назад – они до самого вечера проговорили друг с другом, обсуждая революцию и открыв для себя общее дело в убийстве ее отца и его отца, будучи теперь вместе детьми одиночества, ибо матери их не понимали, лишь плакали, говорили «иншаллах» и даже не помышляли о мести.

Их жизни перевернулись вверх дном, как жизнь всей страны. Ибрагим перестал быть правоверным – осталась лишь вера в силу и целеустремленность народа, ее вера пошатнулась, впервые она усомнилась, спрашивая себя, как Бог мог допустить подобное злодеяние и все остальные преступления, свершенные в последнее время, осквернение их земли и ее духа.

– Я согласна, Ибрагим, ты прав. Мы избавлялись от одного деспота не для того, чтобы получить взамен другого! Ты прав, деспотизм мулл с каждым днем становится все очевиднее, – сказала она тогда. – Но почему Хомейни выступает против тех прав, которые дал нам шах, разумных прав?

– Это неотторжимые права любого человека, никто не может их нам дать, ни шах, ни кто-то другой. Это как твое тело, которое является частью тебя самой, а не неким «полем, которое надлежит вспахать и засеять».

– Но почему имам против?

– Он не имам, Шахразада, просто аятолла, человек и фанатик. Он против, потому что делает то, чем жрецы и священники постоянно занимались на протяжении всей истории: использует свое видение религии, чтобы одурманить людей, сделать их бесчувственными, лишить разума, держать их зависимыми, неграмотными, чтобы никто не посягал на власть мулл.