Запах денег

Здесь нельзя допускать ошибок.

– Немедленно высылаю вам еще двоих. Наблюдаемых ни в коем случае не терять из виду. Ясно?

– Да.

Дрина вернулся за столик. Сдвинув шляпу, он вытер лоб.

– Человек, вошедший в гостиницу, – Джон Дори, директор ЦРУ, – сказал он. – Товарищ Ковский высылает нам еще двоих. С Шермана и Дори не спускать глаз. Ясно?

Лабре кивнул. Его длинные волосы развевались на ветру.

Сергей Ковский был невзрачным, безобидным на вид, лысым толстячком с бородкой, маленькими злыми глазками и крупным прямым носом.

На работе он всегда носил дешевый черный мешковатый костюм с жирными пятнами на лацканах пиджака: Ковский ел много и не очень красиво.

Он просматривал бумаги, пришедшие с дипломатической почтой, когда зазвонил телефон.

Это снова был Дрина:

– Шерман уехал на такси в Орли, Лабре и Алекс следуют за ним. Думаю, Шерман вылетит в Нью-Йорк пятнадцатичасовым рейсом. Лабре позвонит вам из аэропорта. Макс и я следим за Дори. Он покинул «Парк-отель» немного раньше, в руках нес кинопроектор, вероятно Шермана, потому что появился там с пустыми руками.

Дори отправился на улицу Сюис. На верхнем этаже дома, куда он вошел, живет Марк Гирланд… тот самый, что доставил нам столько неприятностей.

Глаза Ковского сузились.

– Очень хорошо, – произнес он, помолчав. – Макс пусть следует за Дори, когда тот выйдет. Ты пойдешь за Гирландом. Будь осторожен, не позволяй ему заметить тебя.

– Понял, – сказал Дрина и повесил трубку.

Ковский в раздумье уставился на стол, потом с легкой насмешливой улыбкой нажал на кнопку звонка.

Вошла полная бесформенная женщина с блокнотом и карандашом.

– Пришлите мне Маликова, – отчеканил Ковский, не глядя на нее: за восемь лет жизни в Париже он понял, что юные стройные тела нравятся ему гораздо больше.

Женщина удалилась. Через несколько минут дверь распахнулась и вошел Маликов.

Перед тем как впасть в немилость, Маликов считался самым эффективным и опасным из всех советских агентов. Это был великолепный атлет со светлыми серебристыми волосами.

Квадратное лицо с широкими скулами, упрямый волевой подбородок и курносый нос выдавали в нем истинного славянина; от взгляда невыразительных зеленых глаз веяло ледяной стужей.

Маликов и Ковский были заклятыми врагами. Маликов всегда относился к Ковскому с холодным презрением, видя в нем бюрократа и карьериста. Маликова не смущало, что Ковский старше его чином, а Ковский был слишком малодушен для спора с гигантом.