Шоковая терапия

Местечко это славится здоровой атмосферой, так что по большей части док бездельничает. Если кому-то случится серьезно заболеть или приходит время произвести на свет потомство, все благоразумно отправляются в Государственную больницу Лос-Анджелеса, хотя ехать туда восемьдесят миль, да к тому же по горной дороге.

У дока Молларда все еще остается горстка преданных пациентов, но они потихоньку вымирают. Поэтому док, как правило, или играет с шерифом в шашки, или сидит у себя на убогой веранде, отрешенно разглядывая пейзаж.

Тем жарким летним утром я приехал в город. Нужно было отремонтировать телевизор. Закинув его в свой грузовичок, я отправился к Джефферсону за порцией местных сплетен.

Выпив по маленькой, мы разболтались о том о сем. Какое-то время спустя я сказал, что мне пора на озеро Голубой Сойки, а в следующий раз загляну к нему снова.

– Если собрался на озеро, сынок, – сказал Джефферсон, развалившись в кресле-качалке, – не упусти шанс подзаработать. Говорят, у мистера Уильямса новые жильцы, муж с женой.

– Заеду. – Я достал свой ежедневник. – Не знаете, как его звать?

– Джек Дилейни.

– Буду ехать домой – загляну.

Калека, прикованный к инвалидному креслу? Такой, наверное, телевизор с руками оторвет. Установив клиенту новенький радиоприемник, я направился к дому у озера Голубой Сойки.

Пару лет назад я там бывал. Мне запомнилось, что домик небольшой, но роскошный, с великолепным видом на горы. Если глянуть вниз, то вся долина как на ладони, а вдали за ней – море.

Узкая грунтовка вела к воротам на вершине холма. Чтобы открыть их, пришлось вылезти из грузовичка. За воротами начиналась гладкая бетонная дорожка до самого дома. Тот, казалось, цепляется за горный склон, словно сидящая на стене муха.

У входа я увидел отличный «бьюик-универсал» внушительных размеров и припарковался прямо за ним.

На веранде стояла инвалидная коляска, в ней сидел человек. Он курил сигару, а на коленях у него лежал раскрытый журнал.

Мужчина был полноватый, на вид лет сорок пять – пятьдесят. На мясистом лице его застыло горькое, измученное выражение, характерное для любого калеки, на чью долю выпало немало страданий. Взгляд у мужчины был жесткий, холодный.

Выбравшись из грузовичка, я поднялся на веранду:

– Мистер Дилейни?

Он с подозрением смотрел на меня.

– Да, это я. Что вам угодно?

– Слыхал, вы здесь недавно. Я как раз мимо ехал. Дай, думаю, зайду.