Шоковая терапия

Резко повернувшись, Гильда взглянула на меня:

– Почему ты остановился?

– Хочу кое-что тебе подарить.

Я вынул из кармана сверток с пудреницей и положил его Гильде на колени.

– Что это, Терри?

Я включил лампочку на приборной панели:

– Открой и посмотри.

Сняв резинку, Гильда развернула бумажную обертку и открыла коробочку.

На ватной подушечке пудреница выглядела просто потрясающе. Сразу видно: вот это вещь.

Я услышал, как Гильда тихонько охнула.

– Неужели это мне?

– Тебе. Подходит к цвету глаз.

– Но, Терри… я не могу принять такой подарок. Зачем ты ее купил?

– Как только увидел, решил, что эту вещицу сделали специально для тебя.

Гильда дотронулась до пудреницы, повертела ее в руках:

– Ты искушаешь меня, Терри. И мне не устоять.

– Не собирался я тебя искушать. Это подарок без всяких условий. Просто захотелось, чтобы эта вещица стала твоей.

Подавшись вперед, я завел двигатель и быстро поехал к дому Дилейни.

Гильда молча сидела рядом, не выпуская пудреницу из рук.

У ворот я остановился. Гильда вышла из грузовичка, я – тоже.

Мы стояли и смотрели друг на друга.

– Ты не представляешь, как мне понравился сегодняшний вечер, Терри. Спасибо, что ты такой чуткий. И спасибо за эту милую штучку. Уже много лет мне ничего не дарили. Я просто в восторге.

Шагнув вперед, она обняла меня за шею, и ее губы встретились с моими.

Я остался недоволен поцелуем. Обнимая Гильду, я думал о мужчине, лежащем в ее постели, не далее чем в сотне ярдов от нас.

3

Гильда позвонила мне рано утром.

– Когда я вернулась домой, – сообщила она, – Джек не спал. В его комнате горел свет.

Я крепко сжал телефонную трубку:

– Ему известно, что вечером ты уезжала?

– Не знаю. С самого утра он очень молчаливый и угрюмый. Сказал лишь пару слов. Послушай, Терри, так нельзя. Постарайся держаться от меня подальше. Извини, но я больше не могу с тобой встречаться.

– Слушай, Гильда, – начал я, – только не бросай трубку…

– Он уже здесь…

Связь оборвалась.

Если любишь женщину так сильно, как я любил Гильду, слегка теряешь рассудок. Могу сказать только одно: спустя четыре дня и четыре невыносимо долгих ночи чувствовал я себя отвратительно.