Мое прекрасное несчастье

Казалось, Трэвис в полном отчаянии.

– Голубка, прости меня. Я даже не знаю, что сказать.

– Эбби, идем, – позвала Америка, встала и потянула меня за руку.

Трэвис сделал шаг в мою сторону, но Америка направила на него указательный палец.

– Ей-богу, Трэвис! Если попытаешься остановить ее, я оболью тебя бензином и подожгу, пока ты спишь!

– Америка, – сказал Шепли, не менее отчаявшийся. Я видела, как он разрывается между двоюродным братом и любимой девушкой, и мне стало жаль его. Случилось то, чего он так боялся.

– Я в порядке! – сказала я, заводясь из-за повисшего в комнате напряжения.

– В смысле, ты в порядке? – с надеждой спросил Шепли.

– Трэвис притащил прошлой ночью девиц из бара и что такого? – закатила я глаза.

Америка взволнованно посмотрела на меня.

– Ну и ну, Эбби! Тебя не волнует, что произошло?

Я обвела всех взглядом.

– Трэвис может приводит домой кого угодно. Это все-таки его квартира.

Америка посмотрела на меня так, будто я чокнулась. На губах Шепли вот-вот должна была появиться улыбка, а Трэвис выглядел хуже некуда.

– Это не ты упаковала вещи? – спросил он.

Я покачала головой и посмотрела на часы. Два часа дня.

– Не я, а теперь придется все распаковывать. Еще мне нужно поесть, принять душ и одеться… – сказала я, направляясь в ванную. Как только за мной закрылась дверь, я прислонилась к ней и сползла на пол. Уверена, что не на шутку разозлила Америку, но вот Шепли я дала надежду и собиралась сдержать слово.

В дверь тихонько постучали.

– Голубка? – сказал Трэвис.

– Да? – отозвалась я, пытаясь ничего не выдать своим голосом.

– Ты остаешься?

– Я могу уйти, если хочешь, но пари есть пари.

Дверь слегка задрожала – Трэвис бился о нее лбом.

– Я не хочу, чтобы ты уходила, но не стану винить тебя, если все-таки решишься.

– Значит, я освобождена от пари?

Последовала долгая пауза.

– Если я скажу да, ты уйдешь?

– Ну да. Я же не живу здесь, глупенький, – попыталась я выдавить улыбку.

– Тогда нет, пари по-прежнему в действии.

Я подняла голову и тряхнула ею, слезы обжигали глаза. Даже сама не понимала, почему плачу, но остановиться не могла.

– Теперь могу я принять душ?

– Ага… – вздохнул Трэвис.

Я услышала шаги Америки. Подруга остановилась рядом.

– Ты эгоистичный мерзавец, – прорычала она, захлопывая за собой дверь спальни.

Я заставила себя встать, включила душ и разделась, закрываясь шторкой.

В дверь постучались.

– Голубка? – подал голос Трэвис.