Зеленая

Время от времени он злобно ругал прохожих. Хотя сиденье было мягким, меня трясло больше, чем на борту «Бега фортуны» даже на самых больших волнах. Хотя Федеро рассказал мне о булыжниках, я никогда до того часа не видела мощеной улицы. Поездка прошла ужасно.

Глядя на уплывающие назад крыши домов, я думала: может, все-таки стоило броситься в море?

Подскакивая на камнях, мы проехали мимо расписных колонн и блестящих крыш. Однажды мы проехали мимо дерева из меди и латуни, нависавшего над дорогой. Я знала: если встать на колени и выглянуть в окно, я наверняка увижу настоящие чудеса.

Позже я очень жалела, что не рассмотрела улиц, по которым мы ехали. Во время самой поездки мне хотелось одного: вернуться домой.

* * *

Карета въехала в широкие ворота, затем еще в одни ворота, поуже, и, наконец, со скрипом остановилась. Выглянув в окошко, я увидела, что нас со всех сторон окружают стены. Напротив, словно скрепляя стены, высилось большое здание. Стены и само здание были сложены из серо-голубого песчаника – такого камня я еще никогда не видела.

В этих стенах спокойно уместилась бы вся моя родная деревушка.

Федеро стукнул по дверце кулаком, и ее тут же распахнули снаружи.

Я поняла, что изнутри выйти из кареты нельзя. Меня снова посадили в клетку!

Федеро вышел первым и помог мне спуститься. Кучер, открывший нам дверцу, осторожно взбирался на свою скамеечку. Его глаза были завязаны шелковой тряпицей – на пристани лицо его еще не было закрыто.

Повязка очень озадачила меня.

Напротив высокого здания находилось приземистое двухэтажное строение. Вдоль всего второго этажа шла галерея; из-за нее на первом этаже всегда была тень. Столбы, на которых держалась галерея, увивал цветущий виноград. Крышу, устланную листами меди, поддерживали серо-голубые каменные стены. Посреди мощеного дворика на кучке камней росло гранатовое деревце. Это единственное одинокое деревце почему-то напомнило мне дом.

Федеро присел на корточки, и наши лица оказались вровень.

– Отныне ты будешь жить среди женщин.

Ты оставила мир ради того, чтобы жить здесь. Из всех мужчин ты будешь разговаривать только со мной, да еще с самим Управляющим, когда он придет с тобой повидаться. Думай головой, малышка.

– У меня есть имя, – снова прошептала я на родном языке, вспоминая колокольчик Стойкого.

Он взъерошил мне волосы:

– Нет у тебя имени, пока тебе его не даст Управляющий.

Мой Опарыш снова сел в карету и захлопнул за собой дверцу.