Империя вампиров

Навершие каждого было украшено семиконечной звездой, крестовина – изображениями Спасителя, распятого на колесе, или ангелов в полете. Но серебряные прожилки в стали походили на завитки в срезе прекрасного дерева, и каждая едва уловимо отличалась от других. Я коснулся лезвия ближайшего клинка тыльной стороной ладони, за что оно вознаградило меня легкой болью и тонкой красной полосой на коже.

Острое как бритва.

– У тебя хороший вкус, – прозвучал у меня за спиной насыщенный бас.

Я испуганно обернулся и увидел молодого зюдхеймца.

Проворный, словно кошка, и тихий, точно мышь, он вошел через вторые внутренние двери и теперь наблюдал за мной. Он выглядел лет на двадцать, а кожа его имела эбеновый оттенок, как и у всех его соплеменников. Татуировок он не носил, однако опаленные волосы на предплечьях и кожаный фартук выдавали в нем кузнеца. Он был высок, поразительно красив и носил короткие узловатые косички. Подойдя, он взял у меня меч.

– Кто рассказал тебе о такой проверке меча? – спросил он, кивнув на мой порез.

– Сила мечника в руке, но мастерство – в пальцах. Вот и нечего рисковать, водя ими по лезвию. Это мне сказал папа. – Тут я осекся и стиснул зубы. – То есть… тот, кого я считал папа…

Юноша кивнул, глядя на меня мягко и с пониманием.

– Как твое имя, парень?

– Габриэль де Леон, господин.

Юноша рассмеялся – да так громко и басовито, что даже у меня в груди отдалось.

– Никакой я не господин, но преданно служу Господу. Батист Са-Исмаэль, брат очага и чернопалый Серебряного ордена, к твоим услугам.

– Чернопалый?

Батист улыбнулся.

– Так выражается мастер-кузнец Аргайл. Говорят, что у тех, кто любит возиться в саду, зеленые пальцы. Поэтому у тех, кто расположен к ковке, огню и закону стали… – Он пожал плечами. Потом, вспоров клинком воздух, нежно ему улыбнулся. – У тебя острый глаз. Этот – из моих любимых.

– Здесь все ты выковал?

– Кое-что. Остальное – работа моих братьев-кузнецов. Каждый клинок в этом зале изготовлен для рекрутов вроде тебя, и в каждый создатель вкладывает частичку сердца.

Потом сребросталь, откованная, охлажденная и поцелованная на прощание, ждет здесь руки владельца.

– Сребросталь, – повторил я, катая слово на языке. – Как она получается?

Улыбка Батиста сделалась шире.

– У всех нас в этих стенах есть свои тайны, Габриэль де Леон, и эта принадлежит братьям очага.

– У меня тайн нет.

– Значит, ты мало стараешься, – хохотнул он.