Трудовые будни барышни-попаданки 2

Михаил Второй, он же дядя-котик, растерянно оглянулся, как бывает с каждым человеком, вошедшим в полутемное помещение. Увидел меня, шагнул навстречу.

– Эмма Марковна, здравствуйте. Возвращаетесь в ваши уютные родные пенаты?

– Да, – ответила я, добавив: – И очень спешу.

Попутно взглянула на смотрителя и супругу. Они перебрасывались удивленно-напуганными взглядами. Ох, неспроста барыня себя так круто повела, вот с какими чинами она в знакомствах.

– Вы спешите, – кивнул Михаил Второй.

– Сударыня и правда очень торопиться изволят, – несмело сказала супруга смотрителя и замолкла под испепеляющим взглядом мужа, дополненным злым шипением.

– Был бы весьма признателен, если бы вы временно оставили нас одних, – произнес Михаил Второй засушенным тоном. И добавил чуть резче: – Распорядитесь с лошадьми для двух экипажей!

Тон, в дополнение к мундиру, сделал свое дело.

– Мы торопимся оба, – немедленно сказал Михаил Второй, – поэтому было бы лучше, если бы вы сразу рассказали о случившемся.

За эти несколько секунд я решила – говорить надо. Кратко, сдерживая эмоции, хотя фиг их сдержишь. И только то, что мне известно. Например, не «в усадьбе похитили детей», а «как прошлым вечером сообщил мне слуга».

А еще я не стала скрывать причину. Нашла подходящие слова, вроде «внебрачное дитя», и рассказала всю предысторию.

Собеседник слушал внимательно, без уточняющих вопросов. Первая его реплика меня удивила.

– И почему же вы приняли такое участие в судьбе этой крепостной девки?

– Я своими руками… – начала я и поняла, что не очень-то хочу рассказывать предысторию своего знакомства с жертвой сладострастия родного дядюшки. По крайней мере, всю правду. – Я своими руками готовила для нее лекарство, когда ее вытащили из воды мужики и привели в мою усадьбу.

– Достойное человеколюбие, – заметил дядя-котик. – Понимаю вас: по закону, да по его практическому применению, ситуация для девки была безвыходной. И вы видите прямую связь между произошедшим и вашим филантропическим актом? – спросил собеседник. – Или, может быть, целью была ваша малютка?

Я вздрогнула.