Пропавшие девушки

– О сестре ты рассказываешь всему миру все, что угодно. И о нашей семье тоже. Мне, однако, ты до сих пор не удосужилась объяснить, почему разводишься с моим зятем! Притом что я чувствую себя так, будто снова теряю ребенка!

– Господи, мама! Бьешь по больному месту, да? – восклицаю я.

Впрочем, это не должно меня удивлять: у мамы потрясающий талант сводить все к собственной персоне. К тому, как тяжело она пережила исчезновение Мэгги. Как будто никто в целом мире никогда не страдал больше ее.

– Я хочу, чтобы ты уладила эту ситуацию с Эриком, – говорит она таким тоном, будто я все еще неуправляемый подросток, а брак – это контрольная, которую я завалила, или вмятина, оставленная мною на машине соседа.

Или летняя подработка, которую я бросила без предупреждения. – Ты должна все уладить.

Перед глазами у меня невольно встает образ Эрика – он зажмурился и стиснул кулаки, а я умоляю его сказать мне, что делать.

– Не могу, – безжизненно отвечаю я.

Потому что не хочу признавать, что, если бы могла спасти свой брак, сто раз бы уже это сделала.

Не хочу объяснять ей, что она права. Во всем виновата я. Моя мать всю жизнь не переносит даже облупившийся лак. Она бы никогда не сумела понять, насколько меня захватило желание разрушить собственную жизнь.

Она сухо откашливается. Теперь, когда она уже выплакала все слезы, у нее развилась такая реакция. Таким способом она выказывает недовольство. Это особенность моей матери: хотя ей нравится выставлять напоказ свои страдания, я уже много лет не видела, чтобы она плакала.

Интересно, способна ли она еще на это или же ей пришлось полностью избавиться от способности чувствовать.

– Ладно. Я хочу кое с кем тебя познакомить, – неожиданно говорит она фальшивым, бодрым тоном.

– Хорошо, – отвечаю я.

Она не смотрит на меня. И я достаточно хорошо ее знаю, чтобы понимать: до конца мероприятия она, скорее всего, больше ни разу не взглянет на меня.

– Кое-какие VIP-дарители и журналист из «Трибьюн».

– Ясно.

А что здесь можно выпить?

– Как обычно. «Мимозу». И очень хорошее «Совиньон-блан», – ровным голосом отвечает она, словно все утро произносила эту речь.

Следую за ней в гостиную, где все еще полно гостей.

– Бабуля упоминала джин.

– Твоя бабушка знает, что до вечера я не подаю спирт, – говорит мама и ведет меня в толпу. – А ей в любом случае его нельзя.

Это мероприятие очень унылое, как и все благотворительные обеды фонда имени Мэгги.