Пропавшие девушки

На ней кашемировая шаль и платье от Живанши, и ткань абсурдно мягкая, настолько, что мне хочется положить голову ей на плечо и замереть. Рассказать ей все тайны, которые я храню. Рассказать ей все, от чего ее оберегаю. Но я этого не делаю. Потому что это будет очередная победа в ее копилке. Мы годами соревнуемся, чтобы посмотреть, кто из нас в ком меньше нуждается.

– Я не знала, станешь ли ты вообще со мной разговаривать, – говорю я, когда она отпускает меня.

– Не говори глупостей… – Мама берет меня за руку и уводит из комнаты Мэгги.

Как будто я просто выдумала произошедший между нами раскол.

– Глупостей, – повторяю я, словно не уверена, что означает это слово.

– Разве я виновата, что меня все это так расстроило? – спрашивает она. – Эрик для меня как сын.

– Ну, тогда тебе, наверное, следовало сегодня пригласить его вместо меня, – отвечаю я.

Она игнорирует мои слова.

– Ты с ним общаешься?

Мы спускаемся по великолепной парадной лестнице. Мы с Мэгги воображали, что это подвесной мост, ведущий в наш выдуманный замок наверху.

– Он звонил несколько дней назад.

– Вы хоть немного отношения выяснили?

– Он оставил голосовое сообщение. Я пока с ним не говорила.

– Ты ему не перезвонила?

Между мамиными бровями появляются морщинки, насколько это позволяет ботокс. Больше всего меня раздражает, что, не имея никакой дополнительной информации, моя мать правильно угадала, что в разводе виновата именно я. А еще она обманывает себя, веря, что все это можно исправить, если просто поговорить по душам.

– Я была немного занята на неделе, – отвечаю я. – Теперь, когда мы получили награду АПА, мы начинаем планировать второй сезон.

– Неужели опять про Мэгги? – прижав руку к горлу, спрашивает она.

– Нет, – увиливаю я. – Про другой случай.

Наблюдаю за тем, как она с облегчением расслабляется. Оттого, что я больше не буду обсуждать на публике ее старшую дочь, не стану и дальше разрушать образ Мэгги, который она создавала годами. Образ идеальной девочки, идеальной жертвы.

– Я бы хотела, чтобы ты просто прекратила этим заниматься, – говорит она, потряхивая платиновыми волосами до плеч.

– Чем? Пытаться выяснить, что с ней произошло? – спрашиваю я.

– Пытаться вынести любую мелочь на всеобщее обозрение, – отвечает она. – Эта твоя потребность во внимании просто неприлична.

– Может, все дело в том, что ребенком я получала мало внимания, – бормочу себе под нос, но я знаю, она меня слышит. Просто пропускает мою реплику мимо ушей.