Геймекер

8 коров, да еще голов 20 овец и коз. Пасли его по очереди. Сегодня – черед их дома. Этим летом Клим уже третий год помогал деду и бабке.

Разбредшееся по песчаной подкове пляжа стадо дремало. Коровы, отдыхавшие после пасьбы, лежали, лениво пережевывая редкие клочья зелени, выбивавшейся из под сыпучих плавунов. Заходя по колено в парившие струи, они протяжно мычали и пили, подрагивая кожей от укусов, вившихся над ними оводов.

Насаженные только что наловленными живцами закидухи, Климентий расставил у кромки ближайшего ивняка, вплотную подступавшего к воде.

Невидимый за урезом противоположного берега трактор, двигаясь по покосу, негромко тарахтел, заглушая стрекот кузнецов-кобылок, со щелканьем выскакивавших из-под колких прибрежных лопухов и долго летевших, распустив фиолетовые с бордовыми подкрылками крылья. Скошенная еще утром трава, начавшая подсыхать к полудню, источала запахи душистого сена. Горьковатый аромат зверобоя, мешаясь с пряностью чабреца и донника, кружил голову.

Стадо выгоняли рано утром, еще по росе, когда двор переполнялся запахом раскрывавшихся поутру золотинок огуречного цвета.

Можно искупаться, поставить немудреные снасти, поймать щучку – другую. Иногда, особенно когда собирался теплый летний дождик, попадались небольшие, ладные сомята. Рыбу, натертую росшим неподалеку диким чесноком, тут же пекли на костре, нанизав на тонкие ивовые прутки.

Послышался топот. Из-за отлога берега, местами скрытого приземистыми куртинами ветел, показался всадник. До него было довольно далеко. Колеблемая полуденным ветерком трава скрывала его по брюхо, так что казалось, что он плывет по зацветшему от водорослей пруду. Глаза различали только то, что скакун под ним белесого цвета, с едва заметной золотинкой, мерцавшей вокруг неясным лучистым ореолом. Конник приближался. Стало видно, что его сопровождает свора каких-то мелких собачонок.

Скрывшись ненадолго за бережиной, наездник выехал на приплесок…

Дальнейшее Клим запомнил смутно.

Седок оказался улыбчивой молодухой лет двадцати, голышом сидевшей на лосе. Увидев его, Климентий с удовлетворением понял, что это не явь, а сон, и, переведя взгляд на голые, широко раздвинутые на тучном крупе лесной скотины ляжки, между которых пушилась темная копешка лобка, приготовился к приятному просмотру.