Геймекер

Литератор попробовал сосредоточиться и поймать соответствующее расположение духа. Призывные улыбки на губах и прочих заинтересованных частях тела инетовских девок еще мельтешили перед глазами. Но, судя по всему, обилие их было чрезмерным, и возникший вначале интерес угас.

Климентий напрягся, пытаясь его возродить:

– У нее такая жопа – он вспомнил припев какой-то привязчивой песенки. – В общем, я ее люблю!

Но нужное настроение не приходило.

«Это зима, авитаминоз. Нехватка света», – подумал он, попытавшись сосредоточиться на женских прелестях еще и еще, но безрезультатно.

Поднявшись, он извлек из старого рюкзачка, среди прочего хлама, валявшегося в кладовке, старое испанское распятие, некогда купленное у алкаша из соседнего дома. Открыв тайник, он достал упрятанные там старинные игральные кости. Михалыч любил перебирать их, словно четки. Отполированная временем поверхность приятно холодила кожу. Она, казалось, вибрировала, стараясь дать выход некогда впитавшимся в нее энергиям. Иногда это помогало разбудить воображение.

Он представил их вековую историю – таверны на райских островах, где под хохот продажных женщин, их бросали на необструганные, залитые ромом доски из загадочных тропических деревьев; цветастую ярмарку на Эспаньоле, где купленные с утра рабы, предназначенные для работы на рудниках Порт-о-Пренса, за неимением наличности, вечером проигрывались в трехкостное качито; бордели Тортуги, в которых, пришедшие из рейса, пираты Тича – «Черной бороды» спускали награбленные богатства, пиратские бригантины, где с их помощью разыгрывали захваченных женщин…

Однако сегодня виски и бессонная ночь не способствовали полету фантазии.

Его глаза закрылись.

Климентий очнулся на берегу реки. Ее неширокие спокойные воды текли вдоль круто изогнутого в излучине пляжа. Облака висели в глубине белесовато неба. Солнышко припекало, согревая мокрое после купания тело, покрытое крупными, редкими мурашками.

Он был один. Дом его бабушки, где он проводил почти каждое лето, стоял недалеко, за холмом.

Каникулы продолжались вторую неделю, и он потихоньку начал забывать про дурацкого Пифагора, съеденного кем-то Кука, все эти жи и ши, вперемешку с непонятно зачем изобретенными запятыми и многоточиями. Слава богу, все эти напасти были далеко, и еще долго могли оставаться в пыльном плену заброшенного в кладовку портфеля.

Климентий, в очередной раз, не спеша пересчитал вверенное ему поголовье. Деревенское стадо было невелико.