Вчерашняя мышь. Сборник прозы

Сначала остановился возле камеры, в которой ждал Ахав, но передумал, почти поднеся ладонь к сканеру. Быстро облизнул губы и прошел дальше.

Доступ разрешен. Дверь бесшумно исчезла в стене слева. Шульгин сидел за столом, скрючившись, как великовозрастный ученик за партой не по размеру.

– Шульгин, – начал Лебедев с порога.

Замученный голодный психолог медленно повернул голову.

Лебедев не двигался.

– Вы ведь считаете, что этого делать нельзя? Но если вы с этим вашим тестом правы, то это нелогичная установка, и я могу называться человеком.

Верно?

Шульгин молчал.

– Отвечайте!

– Как странно все вышло… Я действительно считал, что должен был найти детонанта, жутко переживал из-за этого, но все больше и больше запутывался в них и их историях.

Шульгин отвернулся и стал смотреть куда-то туда, где стена превращалась в потолок.

– Сотни их, биооргов, машин и людей, проходили через меня каждую неделю, и я понимал, что всем им необходима какая-то помощь.

Причем вне зависимости от того, оказывались ли они людьми в моем представлении. Нет, скорее, конечно, в представлении теста.

– Ближе к делу! – Лебедеву страшно нравилось чувствовать гнев и нетерпение. – Даже сам факт того, что я пришел к вам, означает, что ваш тест не работает.

– Я перестал видеть какой-либо смысл в человечности, друг мой. Среди сотен миллионов когнитивных искажений, наполнивших существа люботов и людей, я потерял нить, потерял зацепку, которая могла бы привести меня к ответу.

А затем все было кончено. Чувство безысходности освободило меня. Я все понял.

– Ничего вы не поняли.

Лебедев сделал полшага вперед.

– Вы больной человек, Глеб.

– Нравится думать, что можете существовать вне пределов логики? – Шульгин оживился. – Тогда попробуйте, Разум, возьмите на себя ответственность. Уничтожьте эту штуковину.

Ахав

Была темнота. Через неопределенное количество времени в этой темноте раздался звук, как бы механический вздох.

Больше ничего не изменилось и долго не менялось. Спустя еще какое-то время к нему, тому, кем я был, начала возвращаться память: он понял, кто он, где и почему оказался.

Узнавание не сопровождалось эмоциями: я никак не оценивал эту темноту, я ничего не думал про опыт, слой за слоем восстанавливающий мою личность. Лучше все-таки сказать «его личность», потому что отдельный от него я тоже существовал, как сознание внутри сознания.