Вчерашняя мышь. Сборник прозы

Резиновая тишина наполнялась эхом беснующегося за бортом грома. Камеры, в которых содержались подозреваемые, находились в этом коридоре одна за другой. Лебедев ходил между ними туда-сюда, решая, с кого в этот раз начать.

Много думал о тех словах Сингулярности: «уничтожить их мы не можем». Как тот факт, что избавиться от проблемы самым простым путем нельзя, сказывался на… самоощущении Систем? Почему опасные социальные единицы, угрожающие функционированию города и, в конечном счете, функционированию Разума, были помещены именно сюда?

С одной стороны, понятно и даже вроде как логично: подальше от земли и резервного генератора, но какого дьявола оставлять их в городе? Почему именно эти двое? Что если Системы ошиблись, и террорист остался внизу? Каким образом он уничтожит генератор? И что будет, если это случится?

Лебедев знал, что будет.

Сначала все было просто: машины получали от людей то, что им было нужно. Никакого гуманизма. Теперь, в стремлении быть похожими на самую бесполезную из белковых форм жизни Системы и сами запутались в том, чего хотят.

Лебедев передернул плечами, глубоко вдохнул, медленно выдохнул, глядя на свои растопыренные дрожащие пальцы. Возможность оказаться в состоянии неопределенности пугала, но возможность чувствовать страх будоражила, как наркотик.

Он почти инстинктивно вызвал на линзы карту социальных реакций, не столько для того, чтобы проверить, как там у них внизу дела, сколько чтобы почувствовать хотя бы номинальное неодиночество. На карте зеленое и желтое. Все тихо.

Здесь, на платформе, существ почти не было. За все время Лебедев успел встретить только двоих или троих. Поговорить ни с кем не удалось. Едва завидев его в другом конце коридора, работники спешили исчезнуть в одной из бесконечных дверей в стенах и скрыться где-то в глубине комплекса.

Лебедев убрал карту, огляделся, опять вздохнул, собираясь с духом, а затем провел рукой по индикатору слева от двери, получая доступ в камеру Шульгина.

Шульгин

Вы знаете, что еще говорят луо? «Действительная угроза кроется в том, что мы не хотим понимать общественные и политические причины тотального исчезновения нашего права на анонимность.