Кино и прочее

– Тяни время, сынок,– напутствовал Феодора Юрий Ингваревич.– Нам бы успеть рать к Рязани стянуть. Уж коли выпала судьба на рубежах русских жить, хлеб растить да детей поднимать, нам и принимать первый удар от ворога. Много мы от Дикого поля получали, торговали изрядно. За то и платим сей час.

– Батюшка, выполню все, что велишь. Не посрамлю нашего имени. Татарин хитер и жаден. Жадностью своей и обманется…

Князь неожиданно обнял сына и прошептал лихорадочно:

– На смерть тебя посылаю! Уповаю только на Господа!.

. Если тебя татарин зарежет, кого мне винить, кроме себя?..

– Не зарежут,– улыбнулся Феодор.– Не печалься так, батюшка. Нам ли не знать: чему быть, того не миновать.

– Прости ты меня, сынок,– на глазах у князя навернулись слезы.

– Я вернусь,– уже без улыбки ответил Феодор.– А ежели не судьба, перед царем небесным за Русь молить стану. Богородице в ноги упаду!

Князь оторвал сына от груди:

– Прощай,– он с трудом проглотил застрявшие в горле слезы.– Иди, с матерью да с женой попрощайся.

Феодор поднялся на крыльцо, где дожидались его мать с супругой – греческой княжной Евпраксеей. А князь, словно окаменел, из его головы не выходили слова Евпатия, о том, что послав сына к Батыю, князь его на смерть обрекает.

– Но ведь он еще и о мире договориться может,– прошептал Юрий Ингваревич, глядя на низкое и серое от снеговых туч небо.

Феодор простился с родными, вскочил на гнедого коня, и княжеское посольство отправилось в путь.

Как только они выехали со двора, закружилась над городом снежная круговерть.

На открытое, строгое лицо рязанского князя ветром наметало студеные снежинки. Они таяли тотчас, и вскоре лицо князя стало мокрым, то ли от растаявшего снега, то ли от слез, которые он никогда бы не показал на людях.

Вадим Данилович Кофа в любое время производил человека медлительного и рассудительного. Второе было верно, первое нет. Мало кто ожидал от этого человека уже преклонных лет не только медвежьей силы, но и необычайной, почти кошачьей ловкости.

В народе поговаривали, что отцом Кофы был не рязанский боярин Данила Селянинович, а карачаровский богатырь Илья Муромец. Глядя на Вадима Даниловича, слухам невольно верилось.

У Вадима Даниловича была крепкая семья – женатые на боярских и княжеских дочках сыновья и две дочери: замужняя уже Настасья Вадимовна и девица Василиса пятнадцати лет от роду.

Дети жили в Рязани, и только внуков, не говоря уже о внучках, у Вадима Даниловича набиралось более тридцати.