Кино и прочее

На город медленно опускался осенний вечер.

– С чем Никола пожаловал?– спросила Евпатия супруга. Она тоже вышла за ворота.

– Беда Настенька. Татары на город идут.

– Господи, что же будет то?!

– Сеча будет, если князь не договорится с ханами татарскими,– ответил Евпатий.– Стены рязанские крепки, да и князь наш к набегу табунщиков готов. Поднимем ополчение… Еду на княжий двор. Не жди меня, всю ночь судить-рядить будем.

Евпатий скакал по рязанским улицам и подмечал, что народный сполох по городу еще не прошел.

Поднявшись к княжеским палатам, Евпатий оглянулся на город. С восточной стороны поднималась сумрачная снеговая туча, точно орда принесла с собой зиму из-за Каменного пояса. И тотчас с востока дохнуло студеным ветром. Сорвало с деревьев пожелтевшие листья и закрутило над дорогою вихрем.

Евпатий осадил коня возле княжеского крыльца. Чадь[21 - Чадь – слуга (устар.).] принял из его руки повод, и Евпатий поднялся в палаты князя Юрия Ингваревича.

У парадного притвора его встретил княжич Феодор Юрьевич:

– Здрав буде, Коловратович! В недобрый час мы встретились, орда из половецкой степи навалилась.

– Нам с мунгалами не впервой биться!– ответил Евпатий.– Били татар и снова побьем, если они слов не послушают!

– Молод я был для той славной сечи,– с сожалением произнес Феодор Юрьевич.

– Потому и тяжко, князь, что один с пятерыми бьешься. А на всякие хитрости и подлости татарин горазд. И пощады от него не жди. Рать киевскую они обманом изничтожили: обещали мир, а как киевляне оружие побросали – зарезали всех.

В этот момент дверь за их спинами отворилась и в проеме показалась огромная фигура юного рязанского удальца Микулы Буслаевича.

– Мир дому сему,– пророкотал он.

– Проходи в гридницу княжескую, Микула Буслаевич,– Феодор Юрьевич пожал богатырю руку. Рядом с ним он, довольно крупный мужчина, казался отроком.

Микула Буслаевич узнал Евпатия:

– И ты здесь, Коловратович?! Знать ждет нас потеха ратная!

– Скоро ты вволюшку погуляешь, Микула Буслаевич,– кивнул Евпатий.

Они прошли в княжескую гридницу, а Феодор Юрьевич остался на крыльце встречать прибывающих со всей Рязани ратников и бояр.