Дикая роза

Следом вошли трое маляров. Процессию завершал не на шутку встревоженный мистер Фостер. Краска попала и на его одежду.

Роуз затопала ногами и, всхлипывая, закричала, что во всем виноват Питер, погубивший ее любимое платье. Питер валил вину на Чарли. Чарли лишь моргал, а с его головы падали крупные капли белой масляной краски. Патрик и Майкл никого не обвиняли. Они просто ревели в голос, ища утешения на отцовских коленях. Джо попытался спихнуть орущих близнецов, но вскоре и сам перепачкался в краске. Собаки носились как угорелые, разбрызгивая краску по столовой.

Один пес решил отряхнуться, и брызги краски полетели на Фиону. Старший маляр, отпуская ругательства, заявил, что никогда больше не возьмется работать в этом доме.

Шейми недоверчиво качал головой. Он плавал в Антарктику, где окрестные моря редко бывают спокойными, на небольшом судне, полном людей, собак и скота. Но по сравнению с шумом и гамом, охватившем дом сестры, то плавание показалось ему неспешной прогулкой в парке. Он налил себе еще чашку чая, быстро выпил и сказал:

– Кройдон оставляю вашей ораве.

Я готов в любое время смотаться на Южный полюс!

Глава 8

Лондонский автобус достиг Уоппинга, свернул на Хай-стрит, и его затрясло на выбоинах и колеях. Набирая скорость, мотор урчал и чихал. Улица, соседствующая с Темзой, была узкой, изобилующей поворотами, на которых автобус опасно кренило.

Шейми, ехавший на открытом втором этаже, поднял голову к небу. День был погожим, однако местные жители этого не замечали.

Улицы Уоппинга не знали солнечного света. Его заслоняли мрачные высокие здания складов. Сильный ветер, дувший с Темзы, пах илом и чуть-чуть солью, как всегда бывало во время отлива.

Перед мысленным взором Шейми вдруг мелькнуло лицо симпатичного черноволосого и синеглазого мужчины. Они оба сидели на каменной ступеньке лестницы, спускавшейся к воде. Шейми был тогда совсем малышом. Мужчина обнимал его за талию и говорил. Голос мужчины звучал негромко и мелодично, вобрав в себя музыку родной Ирландии.

Он знал названия всех кораблей, плывущих по реке, знал, откуда они и какие грузы везут.

Картина померкла. Так происходило всегда. Шейми попытался ее вернуть, но не смог. Жаль, что он не помнил больше подробностей, связанных с этим мужчиной, его отцом. Ему было всего четыре года, когда отца не стало. Воспоминаний о той поре сохранилось совсем немного, однако Шейми помнил, какое счастье испытывал, сидя с отцом у реки.