Ной

А Петька тоже привычно обвинительную речь приготовился вещать. Как вдруг он натолкнулся на острый взгляд Михаила. Мальчик и сам поначалу не понял, почему так привлёк его этот человек. Просто вокруг его чела никакого цвета не стояло, а только темень кромешная, словно туман, макушку окутывала.

– А ведь это ты, Пётр! – тихо произнёс мальчик, и его слова, хоть и сказанные в полголоса, были услышаны всеми. – Ты водку воруешь!

– Ах ты, гад! – диким зверем заревел Петька и, размахавшись кулачищами, ринулся к мальчику. – Да я тебя, зверёныша!

Хорошо, что бабы повисли у него на руках.

Валентина потом уже, когда магазинного воришку полностью изобличили (у Петьки тогда дома часть украденного милиционер обнаружил) ходила к маме Зине с подарками, Мишку благодарила. Да только Михаилу это блестящее раскрытие преступления радости не принесло. Сторониться его стали односельчане. Да и мать родная с какой-то опасливой нежностью на него поглядывать стала.

«Молчать мне надо, о чём вижу. Не высовываться», – крепко тогда решил мальчик для себя. Да только чувство его, непонятное ему самому, другого было мнения и по-прежнему озорно расцвечивало людской мир в разные краски, внушая своему обладателю, вместо прежней радости узнавания, страх и грусть.

Глава третья. 1941 год, Анна.

Небо раскачалось и обрушилось. «Всё кончено», – решила она, как только автоматные очереди перечертили ее жизнь крест-накрест.

Муж, любимый Рафа, дарованный самим провидением, спас её, прикрыв в последнюю минуту собой, и теперь лежал рядом мёртвой тяжелой глыбой, словно и не было никогда его нежных глаз и тёплых губ.

«Ничего не осталось, Рафа! Зачем ты меня спас? Я не хочу жить без тебя. Мне не нужна эта жизнь. Да мне и не вылезти из этой отвесной могилы. Кругом смерть и темнота» – безмолвно стенала Анна, оглядываясь на неподвижные страшные трупы возле себя.

Женщина немного пошевелилась, с трудом сняв с груди окоченевшую руку погибшего мужа.

– Я никуда отсюда не уйду, любимый! – нежно прошептала она, обращаясь к уже остывшему телу. – Ты не бойся, я буду здесь охранять твой сон. А потом засну рядом с тобой. Ты только не бойся, – снова и снова зачем-то повторяла она, гладя тело, бывшее недавно таким дорогим.