Ной

 – Я тоже скоро уйду к тебе, Рафочка. Ты только потерпи там немножко без меня. Мы снова будем вместе, и никто уже не сможет нас разлучить!»

Последние слова Анна не произнесла, а выдохнула со стоном, отрешившись от всего, словно позабыв, что лежит во рву на мертвых людских телах, лишь слегка припорошённых землёй в ожидании нового расстрела, новых убитых…

– Тётенька! – чей-то шёпот заставил Анну вернуться к действительности. – Тётенька, ты живая? – детский голос, настойчиво прорывавшийся в этот мир смерти, заставил Анну очнуться.

– Да, – словно сомневаясь, что ещё может говорить, сказала она.

– Тётенька, не умирай, мне страшно! – в словах дитя сквозило такое отчаянье, что женщина, повинуясь древнему, как мир, материнскому инстинкту, силой вырвала себя из лап костлявой и, приподняв голову, попыталась разглядеть говорившего с ней ребенка.

Прямо перед собой она увидела чумазую мордашку стоящей на четвереньках девочки лет восьми. Дитя находилось совсем неподалёку от неё, и, похоже, не было ранено.

Видимо мать этой крохи в последний миг спасла ее точно так же, как спас Анну ее Рафа.

– Тётенька! – девочка подползла совсем близко. – Мне страшно! Мама лежит и не шевелится. Мы, что, теперь тоже умрём?

– Нет, – твёрдо сказала Анна. – Назло им, гадам! Как тебя зовут?

– Меня Саррочка зовут, – пролепетала девочка и прижалась к ней своим хрупким, как у воробышка, тельцем.

– Ты слышишь, тут ходит кто-нибудь? – спросила она у девочки, тревожно вслушиваясь в колкий осенний воздух.

– Не, тётенька, они все ушли, – прошептал ребёнок, ещё плотнее придвигаясь к Анне, словно она своим большим и тёплым телом была способна защитить от холода и ужаса так же, как порой родная мать закрывала ее собою от всех невзгод, вырвав напоследок даже из лап самой смерти. – Они давно все ушли. Мы долго тут лежим. Я аж закоченела вся. А потом вот услышала, что ты тут тоже плачешь.

– Не бойся, Саррочка! – решимость спасти этого ребёнка придала Анне мужества.

 – Мы сейчас потихонечку выберемся отсюда. Тихонечко-тихонечко, – приговаривала она, ползком пробираясь по мёртвым телам, крепко держа в руке худенькую ручку ребёнка. – Тихонечко-тихонечко, вот так, вот так, – желая говорить как можно более спокойным голосом, твердила Анна, приближаясь к краю могилы. – Ты только не бойся, – она снова обратилась к девочке, почувствовав, что рука ребёнка постепенно слабеет.