Ной

 – Мне не придётся больше лакомиться сметаной. Я останусь здесь навеки! Мяу! Мяу!..»

– Дядя Миша, снимите котёнка. Он на дереве орёт, а слезть не может!

– Сколько раз я тебе, Павлушка, говорил, что ветеринар лечит животных, а не лазает за ними по деревьям, – проворчал для виду Михаил и без особой охоты пошёл вслед за ватагой ребятишек, не поленившихся прибежать за ним на другой конец села.

К приходу отряда спасателей Серафим окончательно обезумел и жалобно вопил, не делая никакого промежутка между своими призывами к немедленному вызволению.

– Ну, что ты будешь тут делать? – сокрушённо произнес ветеринар, поплевав для солидности себе на руки.

Процесс залезания на дерево, надо сказать, не принёс ему никакого удовольствия. Старая яблоня скрипела и возмущалась при каждом его движении, а котёнок, неблагодарное животное, вместо того, чтобы устремиться навстречу спасателю, принялся шипеть и пятиться задом.

– Кис-кис, – подзывал его Михаил, пытаясь дотянуться до жертвы обстоятельств.

«Нет, – твёрдо решил Серафим, – не на того напали!» – и что было силы вцепился своими острыми коготками в протягиваемую руку помощи.

Никак не ожидавший такого коварства от чахлого кота, ветеринар резко отпрянул и тут же грохнулся с дерева вместе со свободолюбивым Серафимом. Последний, впрочем, не испытав никаких мук раскаянья, юркнул в кусты, оставив незадачливого ветеринара лежать на земле в полном одиночестве, не считая, разве, перепуганной ребятни.

– Ох, ты, лишенько, – только и смогла запричитать Савельевна, хозяйка вышеупомянутого Серафима, увидев на своём дворе такой непорядок.

– Тётка Савельевна! Он котёнка вашего, Симку, с дерева снимал! – попытался, было, заступиться Павлушка, предводитель местных пацанов.

– А ну признавайся, – не хотела слушать разумных доводов хозяйка, – кто подговорил Михаила Адамовича моё дерево ломать?

– Да не виноваты они, Евдокия Савельевна! – сообщил из-под кучи веток пострадавший.

– Ладно, дядя Миша, мы пошли, – чересчур поспешно объявил зачинщик беспорядка Павлушка и подозрительно быстро исчез за калиткой.

– Ой, ты, лишенько моё! – окончательно сбитая с толку, повторила Савельевна. – Миш, ты встать-то сам можешь? – обратилась она к лежащему.