Тень и искры

Я открыла рот, но способность говорить начисто меня покинула. Мама пошла вперед, оставив леди Калу и портниху у двери.

Она остановилась в нескольких футах от меня. Ее грудь резко вздымалась, губы напряженно сжались. Она отвернулась от меня и сказала портнихе:

– Прошу прощения, Андреа.

Андреа. Кажется, я ее узнала. Ее фамилия Джоанис. Она держала магазин одежды в Стоунхилле, который посещали многие знатные люди.

– Знаю, ваше время очень ценится, – продолжала королева, – но я не предполагала, что здесь окажется моя прислужница.

Прислужница.

Леди Кала уставилась в пол, а портниха покачала головой.

– Все хорошо, ваша милость. Я пока все подготовлю.

Я перевела взгляд с мамы на портниху. Под глазами Андреа залегли темные круги, каштановые волосы выбились из аккуратного пучка на затылке. Готова поспорить – она провела много долгих ночей, дошивая пенное великолепие из кремового шелка и жемчуга, которое несла в руках. Когда я подумала, сколько монет должно стоить это платье, у меня задергался уголок рта.

Но маме понадобилось новое платье, на деньги за которое можно несколько месяцев, если не дольше, кормить десятки семей или целый сиротский приют.

– Не знаю, зачем ты сюда пришла, – проговорила королева вполголоса, приближаясь ко мне в своей жуткой бесшумной манере, пока я наблюдала, как швея вешает платье на крючок на стене. – Но, если честно, меня это сейчас не заботит.

Я посмотрела на нее, не пытаясь найти проблеск тепла на ее лице.

– Я не ожидала, что вы зайдете.

– А мне почему-то кажется, что это ложь и ты пришла лишь затем, чтобы мешать.

Морщинки в уголках ее глаз стали заметнее. Королева тоже наблюдала за Андреа – портниха рылась в сумке, которую принесла с собой.

– И вообще, портниха наверняка сейчас удивляется, что делает в моих личных покоях прислужница, одетая как конюх. Ты накличешь неудачу.

Я воззрилась на нее, одновременно недоумевая и забавляясь.

– Если бы у меня была способность что-то накликать, это точно было бы что-то другое.

– Да, пожалуй, ты права, – произнесла она ледяным тоном, которым кроме меня ни к кому не обращалась. – Ты бы использовала этот дар, чтобы причинять более серьезный вред.

Намек задел болезненную струну, и я вспыхнула. Нет сомнений – ее пугало то, кем я стала. Я не могла ее винить. Осознание, что ее первенец убивает людей, должно быть, не давало покоя.