Пока я жива

Он уже там, придерживает передо мной калитку. Я мнусь, не решаясь войти.

– Меня зовут Тесса.

– Адам.

Мы молча идем по садовой дорожке. Наверняка он подумал, будто меня только что бросил парень, а в коробках любовные письма. Он, поди, решил: понятно, почему ее бросили, – лысая, кожа да кости.

Костер еле теплится: листья и сучья тлеют, кое-где видны слабые языки пламени.

– Листья были сырые, – поясняет Адам. – С бумагой опять разгорится.

Я открываю коробку и переворачиваю в костер.

С тех пор, как я обнаружила на спине первый синяк, и до того дня, когда врачи официально признали меня безнадежной (это было два месяца назад), я вела дневник.

Четыре года жалкого оптимизма горят весело – до чего же яркое пламя! Все открытки с пожеланиями выздоровления, которые я когда-либо получала, скукоживаются по краям и, треща, рассыпаются в прах. За четыре долгих года забываешь имена.

Одна из медсестер рисовала карикатуры на докторов и клала мне на тумбочку, чтобы меня рассмешить. Ее имени я тоже не помню.

Кажется, Луиза? Рисовала она частенько. Трещит огонь, искры летят в листву.

– Я отвожу душу, – поясняю я Адаму.

Похоже, он меня не слушает. Он тащит по земле к костру куст ежевики.

То, что лежит во второй коробке, я ненавижу больше всего. Мы с папой не раз в ней рылись, разбрасывая фотографии по больничной койке.

– Ты поправишься, – уверял меня папа, водя пальцем по снимку: здесь мне одиннадцать лет, я перешла в среднюю школу, первый день учебы, и я смущаюсь в новой школьной форме.

 – А это в Испании, – продолжает он. – Помнишь?

Тощая, загорелая, я с надеждой смотрю в объектив. Тогда у меня была первая ремиссия. Какой-то мальчишка на пляже, увидев меня, присвистнул. Папа сфотографировал меня, сказав, что мне захочется на всю жизнь запомнить, как мальчишка впервые засвистел мне вслед.

Но мне хочется об этом забыть.

Внезапно на меня накатывает желание броситься в дом и принести другие вещи. Одежду, книги.

– Можно я приду, когда ты в следующий раз будешь жечь костер? – спрашиваю я парня.

Наступив на ветку, Адам ломает ее и бросает в костер.

– А почему ты решила все сжечь? – интересуется он.

Я сжимаю платье Зои в комок: оно умещается в кулаке. Я швыряю его в костер, и кажется, будто оно вспыхивает, не долетев до огня. Оно словно зависает в воздухе, переплавившись в пластик.

– Опасное платье, – замечает Адам и упирается в меня взглядом, как будто что-то знает.

Материя состоит из частиц.