Она принадлежит мне

Торнадо, пройдя по моей душе, не оставило ничего, кроме хаоса и разрушения. Как я могла передать тяжесть пустоты, страха и боли, которые так долго давили на меня какими-то словами?

Слова состоят из одних и тех же 33 букв, которые просто расставляют по-разному. Как они могут что-то вообще означать?

Детдомовские не верят в слова. Если тебе что-то не нравиться, меняй это. Мы не делимся своими чувствами и не раскрываем свои слабости, потому что это может привести к уязвимости, которая может сделать нас легкой мишенью хищников.

Айзек опустил стакан на стол, возвращая моё внимание к нему.

По спине пробежал холодок. Некогда завораживающие голубые глаза потемнели, а точеная линия подбородка напряглась, придавая ему суровый и устрашающий вид.

– Ты не услышала вопроса? – потребовал он, его голос прорезал тишину.

Я с трудом сглотнула, чувствуя, как тяжесть его слов давит на меня. Мой разум лихорадочно работал, но губы онемели.

– Я…Я услышала, – пробормотала я, изо всех сил пытаясь обрести дар речи.

– Тогда отвечай, – твердо сказал он. – Ты не можешь просто сидеть в своей скорлупе и ожидать, что все будет хорошо.

Голос Айзека был холодным, жестким и непреклонным.

Таким его я ещё не слышала.

– Если у тебя есть какие-то беспокойства, а они у тебя явно есть, ты должна их озвучить. Я ясно выразился?

– Д-да, – заикаясь, выдавила я.

– Тогда говори, – потребовал он, сверля меня взглядом.

Меня охватила паника, и я не могла подобрать слов.

– Я не знаю как, – наконец смогла прошептать я, чувствуя себя маленькой и беспомощной перед ним.

Айзек смотрит на меня, и выражение его лица немного смягчается.

– Что ты чувствуешь? Скажи первое слово, которое пришло на ум.

– Ничего.

– Ничего, это то, что ты чувствуешь? – повторяет он низким и размеренным голосом.

Словно тяжелый груз давит мне на грудь, выдавливая из меня дыхание. Мне сразу хочется забрать сказанное обратно.

– Не знаю…

Айзек вздыхает.

– Ты не знаешь? А кто знает? – недоверчиво повторяет он.

Во мне поднялась волна гнева, и я неосознанно сжала руки в кулаки.

– Я пытаюсь, ладно? – огрызаюсь я, слегка повышая голос.

– Что ж, это начало, – говорит он более резким тоном, чем раньше. – Но этого недостаточно. Сидеть и жалеть себя, ожидая, что кто-то другой все исправит не достаточно. Тебе нужно принять меры.