Белый Клык

Единственный уцелевший глаз патриарха поймал момент, когда ему выпадал стопроцентный шанс. Таким удобным случаем не воспользоваться было невозможно. Его прыжок в сторону молодого соперника был молниеносен. В полёте даже теперь торжествующий триумфатор не мог забывать об осторожности. Ему всё равно надо было быть начеку. По простодушной привычке он ожидал агрессивного отпора, и его простодушная душа была потрясена, когда приблизившись к волчище, он не увидел её ощеренных зубов – впервые за всё время их совместного путешесвия он был встречен столь ласково.

Её нос обнюхался с его носом, а потом запрыгала и стала резвиться вокруг него, как маленький, глупый щеночек. И он тоже, позабыв про свои зрелые года и суровую жизненную мудрость, тоже вдруг превратился в глупого, дурашливого щенка, может быть, даже более глупого, чем волчица. Мгновенно вылетели из головы и были отброшены и поверженные конкуренты, и красочная сказка их любви, кровью начертанная на белом снегу. Всё было забыто, и вспомнилось лишь единожды, когда Одноглаз на мгновение навострился и застыл, понукаемый нуждой зализать ноющие раны. Тогда затряслись в злобном ощуре его губы и шесть на загривке встала дыбом, когти жёстко загребли стылый наст, а тело на мгновение вытянулось и выгнулось, словно готовясь к последнему броску. Но и мгновение ещё не было исчерпано, когда иные чувства вынесли его агрессивность из головы, и с новым, у дивительным, никогда не испытанным чувством он припус тилв след за волчицей, нежно увлекавшей его в таинственную лесную чащобу. И теперь он и бежали рядом, бок-о-бок, словно старые, добрые приятели, наконец, после месяцев недопонимани я, нашедшие гармонию. Дни шли за днями, а они продолжали быть вмест – вместе охотились, вместе убивали, вместе рвали добычу и вместе пожирали горячую плоть. Но скоро Волчицей овладело невесть почему объявшее её беспокойство. Казалось, что она находится в поисках чего-то непонятного ей самой, и никак не может это найти. Теперь её манили таинственные укромные местечки под завалами упавших вековых стволов, и она часами могла принюхиваться к слегка припорошенным снегом распадкам, к заснеженным корявым впадинам в утёсах и труднодоступные пещеры в крутых берегах на излучинах рек. Старый Одноглаз всем этим интересовался не очень сильно, но увлекаемый её инстинктом, по-прежнему послушно следовал за ней, а когда эти поиски оказывались слишком надоедливыми, он просто ложился на наст и долго лежал, поджидая её.