Белый Клык

Генри попытался тронуться дальше, но как только он сделал шаг от спасительного огня, как самый борзый, самый крупный волчара отчаянно бросился на него. Генри спасло только то, что плохо рассчитанный прыжок волка был неточен. Волк промахнулся. Генри спасся только тем, что смог мгновенно отпрыгнуть и услышал, как зубы волка щёлкнули в каких-то шести дюймах от его бедра. Вся свора заметалась вокруг человека. Мелькающие серые тени и мелькающие всполохи огня слились в какой-то странный, дикий и ритмичный танец.

Наконец огненная головня отбросила волков на безопасное расстояние.

Теперь даже дневной свет не гарантировал, что человек сможет безопасно удалиться от костра. Не удавалось сделать даже пару щагов, чтобы нарубить сухого хвороста. До ближайшей огромной засохшей ели было не менее двадцати шагов. Полдня Генри растягивал цепь кострищ, пытаясь дотянуться до этой ели, и каждую минуту этого ужасного дня ему нужно было держать наготове несколько горящих веток, чтобы хоть как-то защититься от своих преследователей.

Когда, измученный, он достиг цели, почти ничего не соображая, он осмотрелся, ища, где валяется больше хвороста, чтобы срубить ель в ту сторону.

Следующая ночь была идеальным слепком ночи предыдущей, если не учитывать одного мелкого отличия, что теперь Генри утратил способность сражаться с накатывающим сном. Дикий визг и рыки собак теперь не пробуждали его. Может быть причиной этого было то, что теперь собаки визжали, не переставая, всю ночь и усталый, убитый мозг не улавливал в этих звуках отличий тембра и их рычание было просто шумом.

Сколько он пребывал в абсолютном забытье, о н не знал, ено вдруг, как от удара молнии, проснулся. Волчица стояла совсем рядом. Практически между ними не оставалось промежутка, и Генри механическим движением ткнул факелом ей в пасть. Хрипло завывая от боли, волчица отпрянула от него, и Генри ощутил волшебный запах палёной волчьей шерсти со сладкими обертонами свежего палёного мяса.

Эта картина навсегда застыла в мозгу Генри: он лежит у костра и волчица, воя и ооскалившись стоит всего в пяти шагах от него.

Но сегодня, погружаясь в сон, Генри привязал к пальцу правой руки тлеющий еловый сучок. Только он успевал закрыть глаза, как острая боль пробуждала его. Это продолжалось час за часом. Он просыпался от боли, разгонял метущуюся свору горящими головнями, привязывал сучок к пальцу и терял сознание.