Моё грозовое небо

Горячие губы заскользили по её спине, а большие ладони пустились в путешествие по груди, сжимая и оттягивая и так уже истерзанные его зубами соски. И Мэл снова застонала, вся покрываясь трепетными мурашками. Когда поцелуи дошли до поясницы, она уже откровенно дрожала и готова была умолять его немедленно войти в неё.

Алекс выпрямился, снова прижимаясь к её спине, и, ухмыльнувшись, обхватил губами мочку уха, опаляя её сбившимся дыханием:

– Я знаю, что ты хочешь меня…

Его рука скользнула сзади между её широко расставленных ног, а пальцы тут же проникли внутрь.

– Знаю, что, несмотря на всю свою нежность, ты любишь, когда я беру тебя грубо и заставляю кричать…

Ноги Мэл подогнулись в ответ на эти развратные, но, кажется, правдивые слова. Её тело пламенно отзывалось и на них, и на каждое прикосновение.

– А ещё знаю, что тебе нравится, когда я трогаю тебя здесь…

Пальцы Алекса выскользнули из неё и двинулись чуть выше, размазывая влагу между ягодиц. Мэл подавила судорожный вздох.

– Знаю, что тебе нравится, когда я делаю вот так…

Алекс надавил на анальное отверстие и ввёл в него один палец, второй рукой всё ещё сжимая её грудь, и Мэл, зажмурившись, застонала, к своему стыду понимая, что он прав, и ей действительно это нравится.

– Хорошая девочка… – Алекс задышал ещё чаще. Его накрывало волной похоти. – Такая мокрая, что не нужна будет никакая смазка, когда я буду трахать тебя сюда…

Он осторожно проникал в неё, растягивая, а потом снова выходил, трогал клитор и, собирая пальцами её влагу, смазывал ей тугое колечко.

– Алекс…

– Ты не представляешь, как я хочу тебя… – он проник в неё ещё одним пальцем и чуть быстрее задвигал рукой, доводя её до исступления.

Ладонь с груди поползла вверх, поглаживая горло, большой палец коснулся широко раскрытых губ, и Мэл тут же обхватила его, втягивая в рот и посасывая.

– Чёрт, лиса… – прошипел Алекс, снова возвращая руку Мэл на грудь, и слегка шлёпнул по ней. – Не делай так, иначе я не сдержусь, и тебе будет больно.

Он снова укусил её за шею, продолжая пальцами растягивать тугие стенки. Её стоны и всхлипы разбивали к чертям оставшиеся крупицы самоконтроля.