Французский Трофей

Не каждому оно дано, но Костя, по его мнению, человек недюжинного духа, должен справиться.

Ева спала тяжелым сном почти сутки. Михайловский будил ее, поил с помощью Василия или Катерины бульоном с ложечки и обтирал мокрое от пота лицо и шею. Несколько часов она лежала в лихорадке, но потом ее отпустили кошмары, и она уснула крепко, безмятежно. Но когда проснулась, во взгляде у нее еще читалось все, что ей пришлось пережить.

– Андрей Ионыч, – увидев врача у своей койки, она улыбнулась, а потом спросила. – Меня что, ранили? Почему я в постели, а вы тут?

– Потому что ты, мой мальчик – герой, – ответил он, облегченно улыбнувшись.

Когда началась лихорадка, Михайловский уж и не знал, что думать – он обследовал Костю с головы до ног на предмет повреждений, опасаясь заражения крови. Но обнаружил нечто совершенно другое – перетянутую бинтами грудь, и девичью стать. Но пока о том он молчал, и радовался, что на осмотре никого больше не было.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил он, дав коллеге попить. – Ты вытаскивал раненых с поля боя, кого-то оперировал прямо под канонадой.

У нас пол-лагеря жизнью тебе обязаны. Но сам ты не ранен, ни единой царапины. В рубашке родился.

Ева слабо улыбнулась. Сама она себя героем не считала, ведь она просто выполняла свой долг.

– Что было вчера? После контратаки? Много погибло? Миша? – еще тише спросила она. После больших сражений она всегда страшно переживала за брата. В дверях появился Василий.

– Батюшки! Очнулись, вашбродь! Слава тебе, Господи, счастье-то какое! – он даже перекрестился.

 – Андрей Ионыч, тогда накрываю обед на двоих. – кивнул он и испарился.

– Живой Михаил Евгенич, – успокоил его Михайловский и кивнул Василию. – Готовь, родимый, будем откармливать нашего героя. У Миши плечо было выбито, так что теперь он на перевязи, но в остальном все в порядке. Все рвался к тебе, насилу удержали, – врач улыбнулся и помог ему подняться. – Идем, душа моя, отведу тебя к бочке, умоешься по нормальному.

Про француза он не напоминал. Пленных было еще семь человек, но этот пока был не с ними, Михайловский лично его осматривал пару раз.

Услышав, что Миша жив, Ева испытала неимоверное облегчение. Хоть ей еще и было не совсем хорошо, и слабость в коленках не проходила, она все же встала, переоделась и пошла умываться, а потом и в кабинет к Андрею Ионовичу – есть и пить, набираться сил.

Василий расстарался на славу, собрал на стол все лучшее, что только смог. У Михайловского, конечно, и спирт был припасен.