Французский Трофей

Словно сквозь вату до нее донеслось:

– Это шок, Катенька. Оставьте, оставьте, я займусь.

Михайловский тут же кликнул Василия – тот за время работы с хирургом поднаторел во многих врачебных вопросах и теперь был на подхвате. Сейчас, по счастью, всех срочных уже осмотрели и сделали, что смогли.

– Здесь я, вашблагородь, – Василий появился как из-под земли и покачал головой, увидев, в каком Константин состоянии. – Спирту?

– Сдурел? – шикнул хирург. – Убить его хочешь? Дай воды и тряпку почище, – попросил он и, получив, что просил, промокнул лицо Евы.

Василий и питьевой воды принес.

– Давайте-ка, душа моя, по глоточку, – как маленькую уговаривал ее Михайловский, планируя писать прошение о присвоении корнету очередного звания и боевой награды.

Ноги Еву не держали. Она позволила усадить себя на кочку, подальше от грязи и прочей гадости. Руки у нее тряслись, да и всю ее била крупная дрожь, такая, что зубы стучали о кружку, пока она пыталась выпить воды. Глаза у нее, и без того светло-серые, стали совсем прозрачными и стеклянными от ужаса, и буквально впились в Андрея Ионовича.

– Все? – прохрипела она. – Всех? – Ева не совсем понимала, что она вообще и о ком спрашивает.

– Все, Костенька, все, – Михайловский поддерживал кружку под донышко, чтобы она не упала. – Всех осмотрели, кого надо – полечили.

Он чуть не сказал "и кого не надо", но так ведь и сам таким был – идейным, и врагам раны зашивал.

– Василий, помоги-ка, – попросил он, подхватывая Еву с одной стороны, – есть ему пока нельзя, с мытьем он не справится, поэтому надо хотя бы спать уложить.

Позволив себя увести и уложить на свою походную койку, Женевьева далась и фартук снять и мундир, и сапоги, но за рубашку боролась до последнего, крепко держа ворот и отпихивая руки. Василий с Андреем Ионовичем настаивать не стали, умыли ее и отмыли ее черные от крови и грязи руки, и уложили, не давая встать, хоть та и порывалась идти куда-то. Катерина, стоя у входа, прижимала платочек ко рту и качала головой.

– Никак, с ума сошел? – вздохнула она шепотом, но Михайловский только шикнул на нее и прогнал.

– Оклемается, Андрей Ионович? – с беспокойством спросил Василий.

Почти за год Константин стал ему, как родной, поэтому он сильно переживал за молодого хирурга.

– Оклемается, – врач поправил одеяло на своем коллеге и вздохнул, мысленно молясь о том, чтобы не сломался, чтобы выдержал это испытание.