Проклятье Жеводана

Я уже взвел руку, насколько это было мне посильно, чтобы обняться с отцом, но сиделка упредила наши объятия, придержав отца чуть выше локтя.

– Ваша светлость, вы причините ему боль, – произнесла служанка, и почему-то ее слова полоснули мне по сердцу.

Моя правая, полностью уцелевшая рука поднялась сама собой, и папа взял ее, крепко сжимая своей холодной от пота ладонью. Я сглотнул, продолжая смотреть на отца, и он также боялся отвести взгляд, если не больше.

Франсуа, который стоял все это время чуть поодаль, приблизился ко мне и осторожно положил мне руку на плечо.

«Что-то не так…» – отчетливо пронеслось в моей голове от этого прикосновения, но решил не поддаваться той тревоге, что впивалась холодными когтями в мое сердце.

Я сглотнул ком в горле.

– Надо перестроить… – пробормотал я, ужаснувшись слабости собственного голоса.

– Этьен, – произнес Франсуа слишком быстро, точно у него давно было что-то на сердце, но я замотал головой.

Даже это движение оказалось слишком резким – малокровие удручало мое состояние, и я боролся с новым приступом дурноты.

– Надо по-другому, иначе повторится, – язык едва-едва ворочался.

Моя слабость не оставляла мне иного выбора, как тупо и упрямо гнуть свою линию.

– Не повторится, – произнес отец, сжимая крепче мою руку.

Сведя брови, я посмотрел на отца, затем на кузена.

«Что-то не так», – жуткий приговор четко прозвучал в моей голове.

Я еще мог обманывать себя, как будто бы я не знаю, в чем дело.

Они оба молчали.

Подбородок нервно дрогнул. Мне стало невыносимо больно. Поэты говорят о разбитом сердце, но я не нахожу никаких слов, чтобы выразить тот роковой миг. Мой мир исчез, он был отнят, разрушен, и я хотел уйти вместе с ним.

Сердце неистово колотилось, не приберегая никаких сил на потом, ведь никаких «потом» уже быть не могло.

– Что? – Я не уверен, что это тихое слово в самом деле сорвалось с моих уст.

Я вырвал свою руку и встал с кровати, и чуть не повалился с ног, и все трое разом бросились меня придерживать.

Я не помню, как мое ослабевшее тело вывело меня из комнаты.

Спускаясь по холодной лестнице босыми ногами, я не боялся оступиться, я боялся именно завершить спуск, ведь знал, что меня ждет там, в подвале.

Не успев свыкнуться с правдой, я по старой привычке ожидал услышать лай, рычания и клацанье клыков своих питомцев.

Меня встретила могильная гробовая тишина. В холодном сыром воздухе еще стоял запах зверинца.