Пеликан. Расплата за милосердие

Вглядывался не дольше нескольких секунд, после чего попытался оттереть их об одежду и лишь затем перевел взгляд на Эдварда. Финтан кивнул, прося еще раз повторить вопрос.

– Ты вызвался убить Томаса Даунти, – сказал Эдвард.

Финтан вскинул брови, отдавая должное смелости капитана Брайта. Давно он не слышал имени казненного советника.

– Это была месть за отравление Джонни? – спросил Эдвард.

– Да, – уверенно кивнул Финтан. – Это часть моей клятвы.

– Так это правда? – молвил капитан Брайт. – И зачем же защищать генеральских деток?.

Рыжий Лис сам не заметил своего прищура.

– …как не для того, чтобы задружиться с генералом? – протянул Эдвард, будто бы общался с морем и камнями, да хоть с факелом дозорным, но не с Финтаном.

– Ты меня раскусил, – пожав плечами, признался Рыжий Лис, вновь попытавшись оттереть руки от сажи.

Эдвард и Финтан улыбнулись, ведь беседа обернулась для каждого лучшим образом.

– Говорят, у генерала скверный нрав, – припомнил Брайт.

– Готов поклясться, – ответил Рыжий Лис, приложив кулак к груди, – он просто конченая мразь.

– Ходишь по грани, – предупредил Эдвард.

Финтан прыснул под нос, приняв эти слова за добрую похвалу.

Глава 2

Сердце

Утраченное всегда возвращается. Пусть и подвергнутое невообразимой метаморфозе, вывернутое, вытряхнутое, начиненное чем-то чуждым, сшитое, вспоротое и вновь собранное воедино, но все же оно возвращается. Чья вина, что порой утраченное невозможно узнать? Впрочем, винить кого-то в таком случае – удел людей ограниченных и брехливых.

К Джонни вернулось зрение, или, вернее сказать, видение мира, понимание, где предметы и люди находятся друг относительно друга. Глаза были по-прежнему слабы, если не стали хуже. Но на помощь, или даже, вернее, в утешение, пришла не присущая раньше осторожность и крепкая память. Джонни хоть и вынужденно, но все же внимательнее стал относиться к своим вещам, к размеру помещений, к поворотам, ширине коридоров, к запахам и звукам, к свойствам эха, вибрациям, которые шли по доскам.

Была ли эта замена честной? Разумеется, нет, ведь обмен никогда не бывает равным, ведь поистине равный обмен оставляет скверное ощущение и неудобный зудящий вопрос: «Ради чего все это было?» Если ни одна из сторон ничего не приобрела и не потеряла, тогда весь акт выглядит каким-то пустым и бесполезным, зря только время тратили. Нет, обмен не был ни честным, ни удовлетворительным. Он страдал.