Гойда

Если бы не длинные следы чёрных проталин, Фёдор запросто бы усомнился в том, что нынче весна на дворе. Он не спешил, блуждая по двору. Ежели они прибыли в столицу, стало быть, поздно ли, рано ли, придётся всё разведать, как же обстоит всё. Басманов не спешил. До назначенного часа ещё оставалось много времени, оттого-то он праздно прогуливался, оглядывая внешнее убранство палат да двор.

Когда он вышел на широкий чистый участок, прищурился, сразу и не заметив, в чём состоит перемена, с которой весь двор преобразился.

Лишь спустя несколько мгновений Фёдор заметил, что всё вокруг нынче очертилось мягкой сиреневатой тенью. Он поднял взгляд на небо. И впрямь, ночной покров таял, точно мартовский снег. Сам не ведал Фёдор, отчего же, да на губах его появилась слабая, но искренняя улыбка.

Переведя свой праздный взор на стены, он точно прирос к месту. В высоком окне даже сквозь ночной сумрак не мог Фёдор не признать грозную фигуру своего государя. Боле того, не мог он и не углядеть того, что сам царь заметил юношу.

Басманов низко поклонился. Иоанн стоял какое-то время неподвижно. Затем взгляд его опустился вниз и точно не решался подниматься. Когда же царский взор вновь остановился на Фёдоре, юноша напряг глаза, чтобы всмотреться сквозь мрак и оконное мутноватое стекло.

Так и смотрели они, два призрака, не находящие себе покоя в этот час. Ночная безмятежность таяла на глазах. Небо скоро начнёт светлеть. Оставалось совсем немного той сокровенной тишины, прежде чем поднимется людская суматоха и громкие переговаривания польются во двор.

Фёдор лишь опосля заметит, что продрог, обманутый ранним весенним теплом, покуда стоял холодный воздух, коварный и промозглый.

Глава 14

Резкий крик лошади вторил хлёсткому удару кнута. Животное встало на дыбы и лягнуло воздух пред собою, прежде чем пуститься вскачь. Всадник же, князь Вяземский, гнал её, предавшись ликованию. К седлу была намотана верёвка. За несколько мгновений небрежный моток натянулся до предела, и вслед за Вяземским по земле поволочилось тело человека, на несчастную голову коего сыскался донос.

Лицо преступника сокрыли грубой мешковиной, руки скрутили за спиной.

Покуда провинившегося волокли по собственному двору, из дверей вновь и вновь появлялись фигуры опричников. С драконьей алчностью они несли едва ли подъёмную ношу, вынося из дома драгоценности. Первым смели, что немудрено, драгоценности супруги.